каменоломни! [160]
Через неделю я распрощался со своими добрыми хозяевами. Долгими и трудными
дорогами шел я по войне, но дядьку Михалко всегда берег в своей памяти. В
послевоенное время решил узнать, что с ним стало. Из Мизочского райкома компартии
Украины пришло сообщение о том, что «Михаил Лещук как советский активист в
январе 1944 года бандой буржуазных националистов-оуновцев насильственно уведен в
лес, откуда не вернулся...»
А тогда я держал путь на север, пробираясь к Пинским болотам, чтобы потом
повернуть к Днепру.
Иду к партизанам
1
Издалека было слышно, как шумит Припять. Я в какой-то деревне, но по сторонам
ни хат, ни людей. Лишь черные от копоти печи на пепелищах. Два аиста, сидя на
тележном колесе, пристроенном на высокой ветле, тревожно хлопают крыльями.
Может, думают о том, оставаться ли им теперь на старом, годами насиженном и вдруг
безжалостно разрушенном гнездовье или искать новый приют?
Замечаю в сторонке шалаш. У входа в убогое жилище сидит босоногая девочка.
Ей лет десять. Длинные грязные волосы уже давно, видно, не расчесывались.
Платьишко заношено. Девочка испуганно отозвалась на мой зов, вглядевшись в меня,
успокоилась и заговорила поспешно, хотя я ни о чем ее не спрашивал.
Оказывается, сюда фашисты не заглядывали до сентября. А когда приехали, то
стали стрелять из автоматов свиней, собак, ловили кур и гусей, отрывали им головы и
тут же обрывали с тушек перья.
Под вечер немцы ушли. Они угнали десятка два коров.
Через час, когда уже сгустились сумерки, где-то далеко из лесу донеслась
стрельба. А ночью деревня огласилась жалобным, просительным мычанием. Буренки
возвратились домой. Хозяйки, смеясь и плача, ласково гладили кормилиц. Шептались,
будто немцев перебили партизаны. [161]
Таня — так звали девочку — жила с матерью и младшим братом Толей. Отец, как
только началась война, ушел вместе с другими односельчанами в районный городок