траву, чтобы хоть как-то утолить голод. Через час вновь оказался там, где сошел на
берег. Остров, к счастью, оказался небольшим.
Долго вглядывался в речную даль, ожидая какой-нибудь спасительной лодчонки.
К вечеру я уже подумывал притулиться где-нибудь на ночлег в тихом местечке, чтобы
меньше досаждал пронзительный ветер. И в тот момент в волнах темной точкой
мелькнула лодка! Я вскочил, закричал, стал размахивать руками.
И вот маленькая двухместная лодка приближается к берегу. Кто в ней?
Лодкой управляла женщина. Ловко орудуя веслами, она подогнала ее к самому
берегу. Взглянув на меня, удивилась: «Кто ты, как здесь очутился?» Я коротко объяснил.
«Садись!» — бросила, будто приказала. По пути спасительница рассказала о своем
житье.
У Дарьи на берегу двое детишек. Втроем живут в землянке, которую пришлось
рыть ей самой. Деревню сожгли немцы. Все продукты, что удалось спасти, еще зимой
съели. Хнычут дети, украдкой от них она плачет сама. Дарья промышляет на реке с
маленьким бреденьком. Долгими часами скитается по речной пустыне. И часто
возвращается ни с чем. В поисках добычи и оказалась она вблизи от острова. На мое
счастье!
Окончательно доверившись Дарье, делюсь с ней самыми сокровенными мыслями.
Она, испугавшись, машет руками: «Не моги! — И сквозь слезы говорит: — Там, на том
берегу, враз на веревке окажешься! Они за вашим братом охотятся. Им за вас награды
обещаны».
Потом до самого берега Дарья молчала. Так же молча причалила лодку, спрятала в
прибрежные кусты весла. Взяв пустой мешок, сказала: «Идем. В землянке
переночуешь. А я возьму что-нибудь теплое и лягу под лодкой».
Я не хотел стеснять детей и сам лег под лодку. Там было тихо и тепло. Ведь я
лежал на шубе, принесенной заботливой Дарьей. [164]
3
— Эй, очнись!
Увлекшись воспоминаниями о происшествии на Днепре, я в своем укрытии
пригрелся под солнцем и задремал.