товарищи! Победа или смерть! Ур-ра!»
Не смолкала ружейно-пулеметная пальба, коротко и резко ухали наши пушчонки.
Увидел, как слева в атаку пошли генералы с винтовками наперевес. Охватил
необыкновенный порыв. Я рванулся вперед. Вокруг неслось, нарастая: «Ур-ра! Ур-ра!»
Но вдруг перед глазами все померкло, лицо опалило жаром. В ноги ударило тупым,
тяжким. Сознание мое померкло...
Очнулся я от режущей боли и сразу не мог понять, что происходит. Я с огромным
усилием поднялся на локти и увидел: какие-то люди стаскивали с меня сапоги. Это ж
фашисты, враги! Бросил руку к кобуре. Но один из фашистов вскочил и ударил меня
сапогом в живот. Другой, орудуя большими телефонными плоскогубцами, сильно
дернул сапог с левой ноги, я закричал от боли, проваливаясь в беспамятство...
* * *
На имя моей матери в поселок под Рязанью пришло такое извещение:
«Главное управление кадров НКО СССР на ваш запрос сообщает, что ваш
сын, Сонин Н. Т., в списках убитых, раненых и пропавших без вести не
значится».
3
Через неделю после описываемых событий, в конце сентября 1941 года, под
Пирятин придет чекист Иван Копенкин со своим отрядом. Он увидит вместо селений
пепелища, бесчисленные остовы сожженных и исковерканных автомашин, и всюду —
трупы, трупы, людские и конские. Страшная картина жестоких и бессмысленных
разрушений.
Чуть больше года назад Копенкин заканчивал свою службу на погранзаставе в
Татар-Бунарах — местечке, прославившемся геройским восстанием бессарабских
крестьян. Копенкин гордился тем, что восстанием руководил его земляк —
мужественный большевик Андрей Клюшников, родом из рязанского городка Сапожок.
[140]
Друзья из местных жителей советовали Копенкину остаться после службы в
Татар-Бунарах, где улочки и хаты прячутся в тени виноградных лоз, а люди никак не
надышатся волей, которую обрели совсем недавно. Им в самую пору помочь быстрее