Я понимала это, и все же в этот момент, когда на меня обрушилась вся сила ее присутствия, я бы умерла за нее. Я готова был убить ради нее. Я бы задрожала в экстазе, если бы она предложила мне агонию этими потрясающими кончиками пальцев, окрашенными кровью.
Я изо всех сил старалась успокоиться. Жестокость моего горя словно обнажила меня, в тот год оно пробило слишком широкую брешь в моей броне, чтобы ее можно было залатать.
Ниаксия ступила на песок, каждый шаг был бесшумным. Она наклонилась и взяла мое лицо в руки. Ее глаза, полностью черные, хранили слабеющий отблеск угасающего заката, открывая разные оттенки неба каждый раз, когда она поворачивала голову.
— Орайя.
Она произнесла мое имя так, как оно должно было быть произнесено.
Улыбка исказила ее губы. Она оглянулась через плечо.
— У нее твои глаза, — засмеялась она.
Винсент. Она смотрела на Винсента. Я оторвала взгляд от нее. Он прижимался к перилам, не моргая. Гордость и предвкушение боролись на его лице. Его глаза сияли.
— Моя дочь, Орайя из Дома Ночи, — сказала Ниаксия. — Ты сражалась упорно и хорошо. Скажи мне, моя победительница. Что я могу дать тебе в качестве дара?
Победительница.
Сражалась.
Эти слова разрушили временную дымку присутствия Ниаксии. Реальность того, где я стояла, что я сделала, чтобы оказаться здесь, обрушилась на меня.
Горе было невыносимым. Миллион острых граней миллиона решений, которые я могла бы сделать по-другому. Кровь Райна на моих руках.
Опустошенное лицо Ниаксии стало задумчивым. Ночные глаза опустились на безжизненное тело Райна.
— Ты скорбишь, дитя мое.
Я не могла сказать, было ли это сочувствие, которое я услышала в ее голосе.
Я не ответила вслух, но она все равно услышала мой ответ.
— Я знаю горе, — сказала она мягким голосом. — Я знаю, что такое потерять половину своей души.
Половина души. Это действительно так. Он забрал у меня больше, чем я думала, когда он уходил.
Грозовые тучи клубились в ночи под взглядом Ниаксии.
— То, что у тебя украли такую ценность — действительно большая потеря. — Молнии померкли, когда они снова повернулись ко мне. — Но, возможно, это и благословение, дитя мое. Такая чистая любовь, которая навсегда сохранилась в своей первозданности. Цветок, застывший в цветении.
Ее пальцы ласкали мое горло, спускались к груди, задерживаясь там, словно нащупывая человеческий пульс.
— Мертвый возлюбленный никогда не сможет разбить твое сердце.
Так ли она относилась к своему умершему мужу?
Если да, то я ей завидовала. Потому что она была не права. Мое сердце уже было разбито. За последние двадцать лет оно разбилось в тысячу мгновений. Первый удар пришелся на ночь, когда погибла моя семья. Только сейчас, по моей собственной воле, оно разбилось вдребезги.
Все, чего я когда-либо хотела, было в пределах моей досягаемости.
Сила. Могущество. Я больше никогда не буду бояться. Я могу сделать себя хищником вместо жертвы, охотником вместо преследуемого, правителем вместо подданного. Я могу сделать себя чудовищем, которого нужно бояться. Я могу сделать себя чем-то, что можно запомнить, вместо еще одной увядающей смертной жизни, которую можно забыть.
Все здесь.
Двести лет назад Винсент принял это решение. Он пожертвовал всем.
И Ниаксия тоже. Ее горе стало ее силой. Она превратила его в оружие, достаточно острое, чтобы вырезать целый новый мир.