— Встань, — приказала Ниаксия. — Встань, сын мой. И скажи мне, как я могу вознаградить тебя за победу.
Долгое мгновение Райн молчал. Казалось, это молчание растянулось на миллион лет. Наконец он поднялся и подошел к Ниаксии. Ее пальцы погладили его щеку, оставляя на ней кровавые дорожки.
— Как много времени прошло, — прошептала она. — Даже судьба не знала, увижу ли я это лицо снова.
— Взаимно, миледи, — сказал Райн.
Челюсть Винсента сжалась так сильно, что задрожала, костяшки пальцев побелели, спина выпрямилась. Его крылья трепетали, словно он должен был сдерживать себя, чтобы не полететь сюда.
В глазах Ниаксии плясало веселье, ужасающее веселье.
Мой желудок скрутило. Мне не нравилось видеть этот уровень восторга. Такой восторг, который сулил кровопролитие.
Ниаксия любит, когда ее дети ссорятся.
Что-то… что-то было не так.
— Скажи мне, сын мой, каков твой приз?
Мир затаил дыхание. Райн склонил голову.
В толпе я увидела, как Септимус протискивается вперед через трибуны, на его губах расплывается голодная ухмылка.
Почему Септимус выглядел таким довольным, если его фаворит пал?
Райн сказал:
— Двести лет назад ты пришла в это место и исполнила желание победителя Кеджари. Ты запечатала силу Ночнорожденного короля ришанцев.
Ухмылка на губах Ниаксии переросла в оскал, и вместе с ней опустился мой желудок.
— Я желаю вернуть эту силу, миледи. Я желаю, чтобы она была возвращена линии Наследников ришанцев. Я желаю, чтобы она вернулась ко мне.
Возвращена?
Ниаксия засмеялась, низким и мягким смехом.
— Я гадала, когда же это случится. Твое желание исполнено, Райн Ашрадж, Обращенный наследник короля ришанцев.
Что?
Мои глаза расширились. Я сделала несколько шагов назад, к трибунам. Некоторые зрители смеялись, впитывая драматизм происходящего. Но другие, в основном хиаджи, начали беспокойно пробираться сквозь толпу.
Ниаксия сложила руки перед собой.
— Поздравляю с победой.
Райн смотрел только на меня, на его лице читалось изумленное извинение, когда руки Ниаксии сомкнулись на его груди, а ее губы прижались к его лбу.
Всплеск силы изменил мир.
Все стало белым, потом черным. Но реальная сила изменения была глубже. В любой момент можно было почувствовать силу Винсента, силу, которую поцеловала сама Богиня. Теперь две абсолютные крайности дергали в противоположных направлениях.
Я подняла руку, чтобы прикрыть глаза. Когда свет померк, Райн стоял перед ложе Винсента. Его крылья вспыхнули миллионов цветов, черными как ночь, за одним примечательным исключением:
Красным, нарисованным на их кончиках.
Я издала сдавленный крик.