1993, 5 октября. Москва, Измайлово
Сообщать о гибели мужа, сына, отца — самое тяжёлое, что нам приходится делать. Мы тянем до последнего. Как же боимся мы той секунды, когда открывается дверь квартиры и жена или мать видят нас. И сразу всё понимают. Вестники смерти, мы могли бы ничего не говорить. Я в такие моменты старался смотреть в пол. Не мог вынести этого взгляда, потому что он ищет в наших глазах надежду.
А сейчас нужно было сообщить жене Гены Сергеева, что он погиб.
Долго собирались с духом, чтобы поехать к ней. Выехали только в два часа следующего дня. В Измайлово, домой к Елене, поехали три сослуживца и друга Гены — как когда-то на обед. На той же самой «копейке».
Лена потом вспоминала, что не хотела открывать дверь. Потом всё-таки открыла. Там стояли её знакомые, друзья Гены — Толик Данилин, Алексей Кузин, Александр Голембевский. Они молчали и отводили глаза. Гены среди них не было.
Данилин всё-таки выдавил из себя:
— Лена, крепись.
Она поняла не сразу. Переспросила:
— Ранен или убит? — И потом: — Он раненого спасал?
И услышала:
— Да.
1993, 8 октября. Москва, Пехотная улица
Панихида началась в одиннадцать.
Лена с сестрой и подругой вошли в «шестигранник» — зал для прощания с офицерами госбезопасности.
В гробу лежал её Геннадий. Совсем молодой, двадцать девять лет. Обескровленное, бледное лицо. Волосы ёжиком. Ресницы плотно закрыты, губы застыли. На лице — мёртвое спокойствие.
Сын смотрел на отца не отрываясь.
На кладбище гроб несли под музыку — очень медленно. Были поминальные речи, добрые слова. Троекратный салют из автоматов дал особый караул Кремлёвского полка. Солдаты маршем, под оркестр, прошли около могилы.
Вокруг всё было залито солнцем, его лучи расцвечивали и без того яркие осенние листья. Погода была не хуже, чем тогда, когда они последний раз гуляли в парке.
Она вспомнила худого, похожего на смерть, старика с его цепким взглядом и поёжилась. Неужели это был знак?
Жёны спецназовцев суеверны. И имеют на это право. Но у них нет права решать за своих мужей. Только ждать их. Каждый день. И каждый день надеяться, что дождутся.
1993. Осень — зима
Ельцин ничего не забыл и ничего не простил.
«Вымпел», бойцы которого отказались идти к Белому дому, был передан в МВД и стал «Вегой». Из элитного подразделения, насчитывавшего 660 человек, служить в милиции согласились чуть меньше пятидесяти. Остальных разбросало кого куда — от СВР до МЧС. Только в 1998 году «Вегу» упразднили, вернули подразделению прежнее имя и переподчинили ЦСН ФСБ[18].
«Альфу» Ельцин тоже хотел уничтожить. Но за неё вступились слишком многие. Включая генерала Барсукова, который воспротивился расформированию подразделения, а когда Ельцин не захотел его слушать, подал рапорт об отставке.
За мужественные действия у Белого дома Геннадий Сергеев был награждён званием Героя Российской Федерации посмертно. Добиться этого звания для Сергеева руководству «Альфы» оказалось непросто. Для Ельцина было важно одно: подразделение не выполнило приказ — не уничтожило его врагов. О какой награде могла идти речь?
Но не дать звезду Героя младшему лейтенанту спецподразделения «Альфа» Геннадию Сергееву, выносившему из-под обстрела раненого, власти в итоге не смогли.
Многие жёны погибших бойцов не могут устроить личную жизнь.
Они не готовы связать судьбу с человеком, который хоть в чём-то уступает погибшему мужу. Их планка слишком высока. Они так и остаются одни.
Лене Сергеевой повезло. Она встретила хорошего человека, и сейчас у неё два сына. Но она ничего не забыла. «Альфа» — часть её жизни, часть семьи. Друзья Сергея — её друзья.
Так и должно быть.
[18] Центр специального назначения Федеральной службы безопасности.