— Я тебя не знаю, — бросил террорист. — Чем докажешь, что ты из администрации?
— Я могу показать удостоверение, — дрожащим голосом сказал Милицкий и стал медленно тянуться рукой к карману.
— Стоять! — крикнул террорист, держась за автомат. — Что мне твоё удостоверение? Ксиву нарисовать — раз плюнуть.
Сергей сконцентрировался: счёт шёл на доли секунды.
— Я не публичная персона… — начал он, изобразив крайнюю растерянность.
— Я его по телевизору видела, — сказала вдруг одна из заложниц. — Лицо знакомое.
Террорист не отреагировал. Он стоял, не опуская автомат, направленный в живот Милицкого, и молча его разглядывал.
— Ты просил освобождения сокамерников. Я должен сказать, что с колонией уже связался генеральный прокурор Устинов, — нарушил тишину Милицкий.
— И что? — спросил террорист.
Сергей начал говорить. Впоследствии он признался, что и сам не помнил, что именно говорил — всё держалось на интонации, на спокойной волне. Чеченец должен был почувствовать себя хозяином ситуации и перестать психовать.
Беседа с террористом длилась минут сорок.
— Ну всё, диалог у нас, я считаю, состоялся, пойду Волошину доложу, — завершил Милицкий. И как бы между прочим добавил: — Слушай, давай бабку старую заберу, зачем она тебе?
Сергей уже давно приметил сухую старушку, которая сидела в хвосте автобуса.
Террорист кивнул.
— Это чо, мля, она такая пойдёт, а мы здесь останемся?! Пусть сидит, старая! — вдруг забузили две кубанские бабы — круглолицые, с химическими завивками на башках.
— Она своё пожила! Пущай сидит! — доносилось из глубины автобуса.
Сергей чувствовал: если прямо сейчас предложить этим кубанским бабищам убить старую бабку за возможность выйти из автобуса, они это сделают. Причём с особой жестокостью. Просто порвут на части.
— Где мой сыночек, где мой сыночек? — вдруг зарыдала тётка в первых рядах.
— Вон женщине плохо, возьмите её, — сказал какой-то пассажир. — Её сына высадили из автобуса с аппендицитом. Пусть она к сыну в больницу едет.
— Пойдёмте, — сказал Серёга, взяв женщину за руку. — Быстрее, вставайте.
Милицкий подхватил женщину за локоть и повёл к выходу. Нужно было сделать всё быстро, чтобы террорист вдруг не начал возражать, а то и не пристрелил бы обоих.
— Подождите, — женщина неожиданно вырвала свой локоть из его руки и, развернувшись, заторопилась к своему месту.
— Что такое? — спросил её тихо Милицкий.
— Сумку, сумку забыла, — ответила она, настойчиво отпихивая «представителя Администрации».
— Что в сумке? — крикнул террорист.
— Да ничего-ничего, пожалуйста, посмотрите, — пролепетала тётка, добравшись до сумки.
Милицкий опять схватил её за локоть и потащил к выходу из автобуса.
Сергей потом недоумевал: чем думают эти люди? Тётку могли пристрелить вместе с переговорщиком, а она побежала за своим барахлом.
Из людей в стрессовом состоянии лезет то, что лежит в основе души. У кого-то это — мужество и самопожертвование, а у кого-то — тупая жадность и скотство.
Но сейчас выбора не было. Сергей потащил женщину за собой. Они шли, и Милицкий спиной чувствовал, что террорист может начать стрелять в любую секунду.
Конец ознакомительного фрагмента.