Книга о русском еврействе. От 1860-х годов до революции 1917 г.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Речи защитников передавались во все концы необъятного царства без всяких цензурных ограничений, в силу Высочайше­го Указа Правительствующему Сенату, разрешавшего печатать в повременной прессе отчеты обо всем, что происходило на суде.

Адвокатура видела смысл и цель своей деятельности в защи­те прав личности. Эту свою задачу свободная русская адвокату­ра свято выполняла в течение коротких пятидесяти лет своего существования.

Этой же цели верно служили и лучшие представители адво­катов-евреев. «Борьба за права личности», писал М. М. Винавер, «защита ее от безраздельного владычества государственных на­чал — такова арена деятельности свободной адвокатуры».

Ту же мысль высказал и О. О. Грузенберг в своей речи на пра­здновании 50-летнего юбилея русской адвокатуры в 1916 г.:[61]

Однако обширность и глубина реформы 20 ноября 1864 г. по­служили и причиной ее нарушения. «Сосуществование» автокра­тических властей, с одной стороны, и демократической, с другой, оказалось невозможным. И в последующие годы реакции рефор­ма 1864 г. была в значительной степени сокращена и искажена.

Одним из таких искажений было ограничение зачисления евреев в адвокатуру. В царствование Александра II в связи с ли­беральными реформами предполагалось предоставить евреям полное равноправие. Те ограничения, которым евреи были под­вержены, должны были быть отменены в период «диктатуры сердца» Лорис-Меликова. Убийство Александра II, самое чудо­вищное в современной политической истории преступление, положило конец и этому начинанию: оно возвело на русский трон, взамен царя-освободителя, убежденного реакционера Александра III.

Руководящими началами царствования Александра III, вы­раженными в его манифесте при вступлении на престол, были народность, самодержавие и православие. «Народность» означа­ла преобладание великорусской народности над другими, вхо­дящими в состав русского государства народностями и угнете­ние меньшинств, особенно евреев; «самодержавие» — отказ от либерализма предшествующего царствования; «православие» — первенствующее положение православной веры над всеми дру­гими исповеданиями. Этот последний лозунг определил харак­тер правительственного антисемитизма, развитого в царствова­ние Александра III и усиленного при Николае II: официально антисемитизм зиждился на религиозной почве. И действитель­но, достаточно было еврею отказаться от своей веры и принять крещение, как он выходил из храма — православного, католиче­ского или протестантского — облеченным всеми правами под­данного русского царя. Всякий еврей, который приходил к убеждению, что «Париж стоит мессы», мог ценой ренегатства освободиться от тяготевших над ним правовых ограничений. Расовая теория Гобино — Чемберлена — Гитлера еще не была в чести, и перемена религии давала повсеместное правожительство, возможность вступления в брак с христианкой, поступления на государственную службу и т. п.

Ограничения евреев в правах распространились и на адвока­туру.

В 1889 г. министр юстиции Манасеин представил на утверж­дение государя доклад, согласно которому допущение в адвока­туру лиц нехристианских вероисповеданий производится не иначе, как с разрешения министра юстиции по представлению советов присяжных поверенных. Необходимость этой меры Ма­насеин объяснял тем обстоятельством, что адвокатура наводня­ется евреями, вытесняющими русских; что эти евреи своими специфическими приемами нарушают моральную чистоту, тре­буемую от сословия присяжных поверенных. Таким образом, мера преследовала, якобы, цель оздоровления сословия.

Манасеинский доклад был утвержден государем и опублико­ван 8 ноября 1889 г. и внесен в Учреждение судебных установ­лении в виде примечания к ст. 380.

То обстоятельство, что ограничительные меры были объяв­лены временными, давало возможность не проводить их в виде закона через Государственный Совет и, таким образом, не при­влекать к ним внимания за границей.

Особенно знаменательно то, что в секретной части своего до­клада Манасеин обещал за себя и своих преемников не давать разрешения на принятие в сословие присяжных поверенных ев­реев, пока точная процентная норма для них не будет установле­на законом в каждом округе и пока эта норма не будет фактиче­ски достигнута.

Обещание это свято выполнялось министрами юстиции вплоть до 1904—1905 гг., когда революционные события заста­вили правительство отступить от этого правила и дать некото­рым евреям пом. прис. поверенных, отбывшим стаж, разрешение на вступление в сословие. До этого срока такие корифеи рус­ской адвокатуры, как М. М. Винавер и О. О. Грузенберг, будучи уже знаменитыми на всю Россию, оставались помощниками, первый в течение 15-ти лет, а второй — 16-ти лет.

Но лишь только революционная волна схлынула и наступил период ликвидации революции, доступ в сословие присяжных поверенных был для евреев снова чрезвычайно затруднен, в осо­бенности так, где не было советов присяжных поверенных.

Выработка постоянного закона об евреях в адвокатуре была на основании доклада министра юстиции Н. В. Муравьева пору­чена в 1894 г. Высочайше учрежденной комиссии для пересмот­ра законоположений по судебной части, так называемой, муравьевской комиссии. Эта комиссия состояла из сенаторов, судей, профессоров и представителей адвокатуры.

Весьма любопытно, что открывая общее собрание комиссии, Муравьев сказал, что вносимый им проект, при всех изменени­ях, которые он вносит в организацию адвокатуры, «вместе с тем остается верен тем основным началам и взглядам, которые усво­ены нашим законодательством со времени реформы 20 ноября 1864 г.».

Комиссия, наряду с другими законоположениями, внесенны­ми в нее Муравьевым, выработала также правила, ограничиваю­щие участие евреев в сословии присяжных поверенных 10-ю процентами в каждом округе и запрещающие евреям занимать должности председателя и товарища председателя в советах присяжных поверенных. Крещение и по проекту комиссии про­должало освобождать от ограничений.

Выработанные комиссией законоположения были пред­ставлены Государственному Совету лишь в 1904 г., когда по­литический климат менялся в либеральном направлении, и правила, выработанные комиссией, не были проведены в жизнь. Несмотря на это, весьма интересно ознакомиться с мо­тивами и соображениями, которыми руководилась комиссия, как проливающими свет на характер русского антисемитизма того времени.

Муравьевская комиссия, так же, как и манасеинский до­клад, ограничительные меры мотивировала переполнением сословия евреями. Комиссия считала, что «действительную опасность представляет не наличность в составе присяжных поверенных отдельных членов еврейского исповедания, отре­шившихся в значительной степени от противных христиан­ской нравственности воззрений, свойственных их племени, но лишь появление в среде присяжных поверенных евреев в та­ком количестве, при коем они могли бы приобрести преобла­дающее значение и оказывать тлетворное влияние на общий уровень нравственности и на характер деятельности сословия присяжных поверенных». Причина того, что евреи якобы ока­зывали вредное влияние на нравственность своих христиан­ских коллег заключалась, по мнению комиссии, в том, что в ряду причин, определяющих поведение человека, «важнейшее и решающее значение принадлежит побуждениям его личной воли, его совести, т. е. той области его внутренней жизни, ко­торая находит свое выражение в религии», между тем как нравственные начала нехристианских вероучений не всегда соответствуют требованиям, предъявляемым к деятельности правительственных и общественных учреждений христиан­ского государства.

Итак, комиссия обвинила еврейских присяжных поверенных в поведении, несовместимом с христианской моралью, чуждой евреям, как лицам, принадлежащим к нехристианскому вероис­поведанию. В чем именно заключалось такое предосудительное поведение, не было сказано ни в докладе Манасеина, ни в объяс­нительной записке муравьевской комиссии. Никаких примеров комиссия приводить не сочла нужным.

Если даже допустить, что некоторые адвокаты-евреи вели себя недостойно, то нет никаких оснований приписывать это тому, что они исповедовали иудейскую религию. Кто может от­рицать, что и адвокаты-христиане не всегда поступали соглас­но велениям своей религии. Казалось бы, каждому должно быть ясным, что поведение того или иного присяжного пове­ренного определяется не его религией, а свойствами личного характера, ничего общего с вероисповеданием его не имеющи­ми. По поводу «скверного влияния», оказываемого евреями на сословие, Петербургский совет присяжных поверенных в сво­их замечаниях на «Объяснительную записку» комиссии, пи­сал, что никто, знакомый с жизнью сословия, не станет утверж­дать, что петербургские адвокаты в каком-либо отношении ху­же московских, хотя в петербургском округе адвокаты-евреи составляют около 13,5% общего числа адвокатов, а в москов­ском округе — менее 5%.

Что же касается «переполнения» сословия евреями, то при­чиной его являлся тот факт, что после вступления на престол Александра III, с начала 80-х годов, государственная служба и научная карьера были для евреев закрыты. Естественно, что ев­рейская интеллигенция устремилась в свободные профессии, еще для них доступные. Одной из таковых и была адвокатура. Разумеется, это обстоятельство было комиссии хорошо извест­но, но она не сделала из него естественного вывода, что для уст­ранения переполнения евреями одной профессии следует от­крыть для них доступ в другие профессии, а решила ограничить их зачисление и в адвокатуру. «Найдя причину этого нежела­тельного явления (переполнения) не в евреях, а вне их воли и желания лежащей», — писал А. С. Гольденвейзер, — «результат ее все же ставится на счет евреям и служит оправданием к принятию новой ограничительной меры против них. И это делает минис­терство, носящее имя юстиции; но где же, где тут справедли­вость?».

Нельзя не отметить, что один из членов муравьевской ко­миссии, Ф. Н. Плевако, остался при особом мнении. Плевако предвосхитил расовую теорию Гитлера. Ограничения, осно­ванные на религиозном признаке, его не удовлетворяли, т. к. нравственно неустойчивые люди могли обойти эти ограниче­ния путем крещения. Он был уверен, что евреи, как люди не­христианского вероисповедания, не могут обладать нравст­венными качествами, присущими русскому народу, и не могут быть носителями русского правосознания. «Для принятия в сословие присяжных поверенных некоторых разрядов лиц должно служить не вероисповедное начало, а начало нацио­нальности, принадлежности к известному народу или племе­ни», — писал он в своем особом мнении. Поэтому он считал, что уж лучше увеличить процент евреев-нехристиан до 15 или да­же 20%, но не открывать доступа в адвокатуру крещенным ев­реям.

Отношение прессы и адвокатского сословия к ограничи­тельным мерам, выработанным комиссией, было различно.

Так «Журнал гражданского и уголовного права» утверждал, что наплыв евреев в сословие — явление ненормальное, что даже не будучи антисемитом все же нельзя отрицать некото­рых черт евреев, делающих нежелательным, чтобы евреи зани­мали господствующее положение в каком бы то ни было со­словии, что достойных людей среди евреев — единицы в мас­се. Но необходимость ограничений упомянутый журнал видел также и в том, что еврейские присяжные поверенные более та­лантливы, обладают большими знаниями и более вниматель­ны к своим обязанностям, чем христианские адвокаты; это, де­скать, не вина русских, что история не развила в них находчи­вости и что конкурировать с евреями для них опасно и даже невозможно.

Либеральный журнал «Русская мысль» считал, что настоя­щая причина всех ограничительных мер — это боязнь конкурен­ции; адвокаты тщательно прячут эту причину за сомнительной характеристикой нравственности евреев.

В юридической литературе и в адвокатской среде преобла­дало отрицательное отношение к ограничительным мерам. Е. В. Васьковский, например, писал, что ограничительные нормы для евреев ниже всякой критики, т. к. они противоречат прин­ципу относительной свободы сословия, согласно которому все лица, удовлетворяющие определенным юридическим, умствен­ным и моральным условиям, должны допускаться в сословие присяжных поверенных, и что в этом вопросе ни религия, ни национальность не могут играть роли, подобно тому, как они не играют роли в профессии врачей, архитекторов, литераторов и других.

Хотя манасеинский доклад не упомянул помощников при­сяжных поверенных, Петербургский совет постановил 20 янва­ря 1890 г., что лица нехристианских вероисповеданий, не полу­чившие свидетельства на ведение гражданских дел в течение трех лет после зачисления в сословие, подлежат исключению из списков помощников. Совет исходил из той точки зрения, что помощникам следует в последние два года стажа, хотя и остава­ясь под руководством патрона, вести дела от собственного име­ни для того, чтобы приобрести необходимый опыт; помощникам же евреям, по мнению Совета, выдача свидетельств на ведение гражданских дел будет фактически прекращена в силу Манасеинских правил. Совет не ошибся: действительно суды переста­ли выдавать подобные свидетельства евреям. Однако Общее со­брание петербургских присяжных поверенных от 4 февраля 1890 г. это постановление Совета отменило.

В округе Московской судебной палаты правила 1889 г. име­ли для помощников присяжных поверенных евреев более пе­чальные последствия. Московский совет присяжных поверен­ных постановлением от 3 марта 1890 г. ввел аналогичное требо­вание наличия свидетельства на ведение гражданских дел уже при зачислении в помощники. Московский совет считал, что он не может зачислять в помощники лиц нехристианских веро­исповеданий, если они не имеют разрешения министра юсти­ции на судебное представительство, т. к. впоследствии для по­лучения этими лицами звания присяжного поверенного потре­буется разрешение того же министра. Московский совет не представил своего решения на одобрение Общего собрания присяжных поверенных. Помощники присяжных поверенных Московского округа подали жалобу на постановление совета, содержавшее еще и другие ограничительные правила, в судеб­ную палату, а затем и в Правительствующий Сенат. Постанов­ление совета от 3 марта 1890 г. было отменено Сенатом лишь 4 мая 1895 г., так что между 1890 и 1895 гг. евреи фактически в помощники присяжных поверенных в Московском округе не принимались.

Ввиду того, что с 1889 г. по 1904 г. выдача свидетельств на ве­дение гражданских дел евреям была, как правило, прекращена, помощники присяжных поверенных должны были ограничи­ваться защитой по уголовным делам, выступлениями в мировых и коммерческих судах (в последних в качестве присяжных стряпчих) и работой у патронов. В мировых судах разрешалось выступать по гражданским делам только три раза в год.

[61] Адвокатура начала функционировать одновременно с открытием С-Петербургского окружного суда в апреле 1866 г.