Книга о русском еврействе. От 1860-х годов до революции 1917 г.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

С подлинным верно: Начальник Штаба подполковник Карпенко».

Объявления об этом якобы имевшем место предательстве были расклеены повсеместно, напечатаны во всех газетах, в том числе и в «Правительственном Вестнике», а в Ташкенте было отслужено молебствие за избавление от еврейского пре­дательства.

Едва ли не в первом авторитетном опровержении этого об­винения мне случайно пришлось принять активное участие. Приехавший из Шавель вскоре после начала войны из-за заня­тия Шавель немцами, доктор Датновский сообщил мне, что в Петербург вскоре после объявления о Кужах приехал Шавельский уездный предводитель дворянства Быстрицкий, и что он негодует по поводу объявления о предательстве в Кужах, хоро­шо ему знакомых. По моей просьбе доктор Датновский устроил свидание Быстрицкого с О. О. Грузенбергом и мною. Г. Быст­рицкий рассказал нам, что он хорошо знает каждый дом в Кужах и что в очень немногих из них имеются погреба, которые притом пригодны только для хранения картофеля. Их трудно назвать подвалами и спрятать в них нельзя и десятка человек. К тому же, по его заявлению, большинство домов принадлежит литовцам и лишь не более двух — евреям. По мнению Быстриц­кого, было очевидно, что начальник занявшего Кужи отряда, вытеснившего оттуда немцев, не позаботился на ночь принять меры предосторожности. Отряд и был схвачен немцами врас­плох, почему и была придумана версия о еврейском предатель­стве, впоследствии объявленная Главным Командованием во всеобщее сведение. По нашей просьбе Быстрицкий все им изло­женное подтвердил в письме в редакцию, напечатанном в газе­те «Речь».

Лживость Кужского навета была затем с несомненностью ус­тановлена поехавшим, по просьбе Политического Бюро, в Ковенскую губернию после состоявшегося оттуда выселения евре­ев, членом 4-й Государственной Думы А. Ф. Керенским. То же было установлено и расследованием, произведенным граждан­скими властями. Но в результате якобы имевшего место преда­тельства в Кужах уже было произведено сплошное, без всяких исключений, выселение евреев из значительных частей Ковенской (5 мая) и из Курляндской губерний (27 — 28 апреля).

Привожу текст приказа, полученного администрацией Ковенской губернии:

«Вследствие распоряжения командующего армией под­лежат поголовному выселению все евреи, проживающие к западу от линии Ковно — Янов — Вилькомир — Рогов — Поневеж — Посволь — Салаты — Бауск. Перечисленные пунк­ты также входят в число местностей, из коих подлежат высе­лению евреи. В отношении евреев, проживающих в ныне занятых германскими войсками местностях, надлежит при­водить в исполнение указанную меру немедленно вслед за занятием их нашими войсками. Выселяемые евреи должны отправиться на жительство в один из следующих уездов: Бахмутский, Мариупольский и Славяносербский Екатеринославской губернии и Полтавский, Гадяческий, Зеньковский, Кобелякский, Константиноградский, Лохвицкий, Лу­бянский, Миргородский, Роменский и Хорольский Полтав­ской губернии. Предельным сроком выселения назначено 5 сего мая. После этого срока пребывание евреев к западу от указанных границ будет караться по законам военного вре­мени, а чины полиции, не принявшие действительных мер к исполнению указанного распоряжения, будут устраняться от должностей и предаваться суду. Давая знать об изложен­ном для исполнения, предлагаю об окончании поголовного выселения евреев за указанную границу вверенной вам ме­стности донести мне телеграммой к 12 часам ночи 5-го мая. О ходе выселения евреев из местностей, занятых ныне не­приятелем, доносить по мере исполнения».

Выселение производилось с неслыханной жестокостью. По­лиция вечером 3 мая начала извещать евреев гор. Ковно о том, что они должны оставить город не позже 12 часов ночи 5 мая. Выселены были тяжело больные из больниц, роженицы, целые дома сумасшедших, раненые солдаты, семьи солдат, сражавших­ся на фронте.

Нечего говорить, как потрясено было всем этим еврейское население России. Уже в эмиграции мы узнали из появившихся в 18-м томе Архива Русской Революции, издававшегося И. В. Гессеном, записей о секретных заседаниях Совета министров 16-го июля — 2 сентября 1915 года, что и Правительство было чрез­вычайно возмущено этими мерами. Как свидетельствует по­мощник управляющего делами Совета министров А. П. Яхон­тов, 4 августа, «даже непримиримые антисемиты приходили к членам правительства с протестами и жалобами на возмутитель­ное отношение к евреям на фронте» (стр. 42).

Нам было особенно больно, что в то же время видные либе­ральные общественные деятели считали, что борьба с такими действиями военных властей несовместима с патриотизмом. Я хорошо помню, как поздно вечером в тот день, когда был объяв­лен приказ о выселении евреев из частей Ковенской и Курлянд­ской губерний, А. И. Браудо и я пошли в редакцию «Речи».

Мы хотели проследить за тем, чтобы этим событиям была да­на надлежащая оценка во влиятельной либеральной газете. Мы сперва пошли в комнату И. В. Гессена, сказавшего нам, что он бессилен что-нибудь предпринять в этом направлении, и пред­ложил нам поговорить с П. Н. Милюковым. Последний нам ска­зал: «мы не можем в военное время критиковать действия воен­ных властей». Я обратил внимание Милюкова на тот пункт при­каза, в котором говорилось, что из мест, занятых неприятелем, евреи должны быть выселены по мере очищения их от неприяте­ля, и спросил его, за чью победу он прикажет молиться евреям города Шавли, занятого немцами, и думает ли он, что такие ме­роприятия содействуют успехам русского оружия. Милюков только руками развел и «Речь» никак не отозвалась на эти высе­ления.

Хочу отметить, что аналогичное отношение со стороны Ми­люкова встретил и упомянутый мною выше председатель воен­ной Комиссии при Варшавском общинном управлении Абрам Подлишевский. Рассказывая в появившихся в 1931 г. мемуарах о своей поездке в Петербург ч Москву, куда он с другими пред­ставителями общины поехал в 1915 году, о встречах с кадетски­ми деятелями, Подлишевский пишет, что в то время, как кн. Львов и Ледницкий отнеслись тепло, «Милюков был холоден и сказал: идет война и мы должны ее выиграть».

Я, конечно, уверен, что Милюков, совершенно чуждый анти­семитизму, осуждал выселения евреев. Но по соображениям тактического характера — ошибочным и крайне вредным — он считал нужным их замалчивать.

Такого взгляда, — что критика военных властей во время войны не допустима — Милюков держался еще в течение неко­торого времени, несмотря на осуждение этой позиции рядом его товарищей по кадетской партии. Я хорошо помню собрание представителей русской интеллигенции в квартире у писателя Федора Сологуба. Из еврейских деятелей присутствовали всего трое, — кроме меня, А. И. Браудо и И. М. Бикерман. Кадеты, в том числе и члены правого крыла к. д. партии, например, П. Б. Струве, в резкой форме упрекали Милюкова за то, что «Речь» не осудила выселения евреев и не протестует против мероприятий властей против них. Возражая своим оппонентам, Милюков объяснил свое поведение тем, что он не хочет доставить радости Берлину. В блестящей речи, имевшей большой успех, ему отве­чал И. М. Бикерман.

И. М. Бикерман в своей речи доказывал, что то, что военные власти делают с евреями, в разных отношениях вредно для успе­ха войны. «П. Н. Милюков, закончил он, не хочет доставить Бер­лину радость, но его тактика может не только принести Берлину радость, но и содействовать победе Берлина».

М. М. Винавер от имени Центрального Комитета Партии На­родной Свободы (к. д.) прочел на конференции делегатов пар­тии и членов фракции, состоявшейся 6-8 июня 1915 г., доклад по еврейскому вопросу, в котором подробно описывались неслы­ханные меры; предпринимаемые против евреев. Предложенная им резолюция, резко эти меры осуждающая, была единогласно принята.

Хочу отметить, что в большой речи, произнесенной в заседа­нии Государственной Думы 19-го июля Милюков коснулся и преследований евреев. Он говорил о том, что «этот несчастный народ сделался предметом какого-то изуверства», что «целый народ огульно обвиняют в предательстве или измене и что «за этим огульным обвинением последовали из того же узкого пар­тийного источника, прикрывавшегося военными полномочия­ми, небывалые меры круговой ответственности за несовершен­ные преступления, напоминающие дикие времена глубокого средневековья и унижающие нас во мнении всего образованно­го света».

Трудно объяснить, почему Милюков мероприятия, несо­мненно и открыто исходившие от военных властей, что не могло быть неизвестным ему, приписывал узкому партийному источ­нику, прикрывающемуся военными полномочиями.

Я упомянул выше о поездке по просьбе Политического Бюро А. Ф. Керенского в части Ковенской губернии, из которых евреи были выселены. В Политическом Бюро мы все были того мне­ния, что поездка члена Государственной Думы, нееврея, — ев­рей-депутат совершить ее не мог: Фридману было отказано в разрешении поехать туда на короткое время, для устройства своих дел, — была бы очень целесообразна. Обследовав положе­ние и убедившись, в чем мы сами были уверены, в лживости воз­водимых на евреев наветов и, в частности, вымышленной исто­рии с еврейским предательством в Кужах, член Государственной Думы по возвращении мог бы ознакомить Думу и широкие слои общества с установленными фактами.

По предложению Брамсона, Браудо и моему решено было просить А. Ф. Керенского эту поездку совершить. Его поездка дала, как было признано всеми, весьма благоприятный резуль­тат. В своих речах в Думе Керенский в категорической форме и на основании лично им установленных фактов доказывал лжи­вость фантастических обвинений и неоднократно протестовал против мер военных властей в отношении евреев.

По моему предложению было решено направить в «освобож­денные от евреев» местности компетентного экономиста — для обследования того, как отразилось выселение евреев в этих ме­стностях. Для этой задачи мы наметили известного экономиста Огановского. Вернувшись из своей поездки, Огановский напи­сал статью, опубликованную в «Северных Записках» в 1915 го­ду, в которой рисует крайне вредные последствия выселения ев­реев для экономического положения этих местностей и подроб­но описывает ущерб, причиненный этим выселением оставше­муся нееврейскому населению.

Очень скоро после сплошных выселений из частей Ковенской и Курляндской губерний военные власти, уступая настойчивым требованиям правительства, указавшего на крайний вред, этими выселениями причиняемый, признали, что поголовное массовое выселение евреев является «крайне затруднительным и вызыва­ющим много нежелательных осложнений». Вследствие этого во­енное командование распорядилось «приостановить» выселения и об этом сообщило гражданским властям. Распоряжения эти были сделаны 10 и 11 мая, в то время, как выселения были закон­чены 5-го мая, так что и о «приостановке» не могло быть уже ре­чи — выселенные евреи в товарных вагонах, на которых часто бы­ло написано мелом «шпионы» ехали на восток, о чем военные власти не могли не знать. Не могли они не знать, что те условия, которые они ставили, «приостановка», т. е. фактическое возвра­щение выселенных совершенно неприемлемы, — они требовали взятия заложников из неправительственных раввинов и богатых евреев «с предупреждением, что в случае измены со стороны ев­рейского населения, заложники будут повешены».

Я уже выше упомянул о неоднократных случаях взятия за­ложников.

Заложники брались принудительно и с этим евреи бороться не могли. Теперь же было создано положение, при котором сами евреи должны были купить право возвращения дачей заложни­ков! По этому поводу член Государственной Думы Н. М. Фрид­ман обратился к председателю Совета министров с письмом, из­влечение из которого я приведу. Текст письма был обсужден в Политическом Бюро.

«По последним распоряжениям подлежащих властей вы­селенным евреям разрешается возвращение на родину под условием представления заложников. Этого чудовищного условия, ставимого властью своим подданным, еврейское на­селение не примет. Оно предпочтет скитание и голодную смерть исполнению требования, которое позорит его граж­данскую и национальную честь. Евреи честно исполняли и будут исполнять свой долг перед родиной до конца. Никакие жертвы их не устрашат и никакие гонения не сведут их с пу­ти чести. Но никакие гонения и не заставят их провозгласить ложь, свидетельствовать своим подчинением, что гнусней­шая клевета есть истина. Когда грозный враг бросил вызов России, еврейский народ грудью встал на защиту родины, и на мою долю выпала честь быть в историческом заседании Государственной Думы выразителем этого единодушного возвышенного порыва. Еврейский народ охотно принимал на себя требуемую родиной жертву из глубокого сознания дол­га перед страной, с которой его связывают многовековые ис­торические узы и искренние чаяния общего светлого буду­щего. И я могу с убеждением заявить, что и теперь, после все­го пережитого, это сознание долга так же крепко в нас, как было раньше. Но с тем же глубоким убеждением считаю себя вправе и обязанным сказать, что никакие лишения не сломят нашего непреклонного убеждения в том, что как русские под­данные, мы не можем быть объектом мероприятий, примени­мых только к врагам и подлым предателям; что мы считаем и не перестанем считать себя выше всяких общих подозрений в гнусной измене долгу присяги».

Интересно, что от имени евреев, выселенных из Вилькомира написано было письмо Главнокомандующему Армиями Се­веро-Западного фронта, по содержанию очень сходное с пись­мом Н. М. Фридмана, хотя оно написано совершенно незави­симо и, притом, по-видимому, малообразованным человеком. Приведу текст этого письма:

В результате предложения вернуться на столь унизительных условиях, несмотря на то исключительно тяжелое положение, в котором находились выселенцы, ими приняты не были.

Выше я упомянул о записях А. Н. Яхонтова, опубликован­ных в Архиве Русской Революции. Как видно из этих записей, возглавляемое Горемыкиным правительство продолжало делать все усилия, чтобы добиться у Главнокомандующего прекраще­ния диких мер в отношении евреев и отмены мер, уже принятых. Оно проявило в этом отношении большую настойчивость. Но ген. Янушкевич, автор всех этих мер, был непреклонен и не ос­тановился перед тем, чтобы сообщить Совету Министров, что он находит «все принятые в отношении евреев меры весьма слабы­ми и не остановился бы перед усилением их в еще более значи­тельной степени».

В какой мере усилия правительства оказались безуспешны­ми, можно судить по речи министра внутренних дел, князя Щербатова, в заседании Совета Министров 4 августа 1915 г. (стр. 43).

«Наши усилия вразумить Ставку», сказал кн. Щербатов, «остались тщетными. Все доступные нам способы борьбы с предвзятыми тенденциями исчерпаны... Мы все вместе и каждый в отдельности неоднократно и говорили, и писали, и просили, и жаловались. Но всесильный Янушкевич считает для него необязательными общегосударственные соображе­ния; в его планы входит поддерживать в армии предубежде­ние против всех вообще евреев и выставлять их, как винов­ников неудач на фронте. Такая политика приносит свои пло­ды, и в армии растут погромные настроения. Не хочется это­му верить, но мы здесь в своей среде, и я не скрою подозре­ния, что для Янушкевича это едва ли не является одним из тех алиби, о которых в прошлый раз упоминал А. В. Криво­шеин» ...

Действительно, чем неуспешнее были операции руководи­мой Янушкевичем русской армии, тем жесточе становились ме­ры, принимаемые против евреев, тем больше наветов, лишенных всякого основания, военное командование возводило на евреев. Не даром министр земледелия Кривошеин в заседании 12 авгу­ста сказал: «дальше нельзя длить создавшуюся неопределен­ность (с предполагаемой отставкой Вел. кн. Николая Николае­вича) хотя бы потому, что с нею длится и господин Янушкевич. Его присутствие в Ставке опаснее немецких корпусов, особенно, если он уже осведомлен о грозящей ему судьбе».