Книга о русском еврействе. От 1860-х годов до революции 1917 г.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Тем не менее, благодаря энергии депутата-еврея Л. Ниселе­вича, в Третью Думу был внесен законопроект об отмене черты оседлости, подписанный 166-ю депутатами. Но это оказалось чисто демонстративным актом, так как законопроект не полу­чил никакого движения. Зато в принятый Думой в 1912 г. закон о местном суде были включены статьи о том, что евреи не могут быть избраны мировыми и волостными судьями.

Этим и ограничивается вклад народного представительства в русское законодательство о евреях. Даже те облегчения, кото­рые пришлось дать евреям во время первой мировой войны, бы­ли проведены не через Государственную Думу, а келейно в сек­ретных заседаниях Совета министров! Но об этом речь впереди.

II

Действовавшие в России ко времени начала первой мировой войны законы налагали на евреев ограничения в следующих об­ластях:

— права жительства и свободы передвижения, приема в учебные заведения;

— занятия торговлей и промышленностью;

— поступления на государственную службу и участия в органах местного самоуправления;

— порядка отбывания воинской повинности.

Особые правила существовали также в отношении приема евреев в адвокатуру.

ПРАВО ЖИТЕЛЬСТВА

Самым тяжелым и болезненно ощущаемым правоограничением евреев в России были ограничения права жительства и свободы передвижения. И. М. Бикерман, посвятивший черте оседлости превосходно написанный очерк, называет ее «венцом и основой всей системы». Вместе с тем, она являлась и самым старым из еврейских правоограничений.

Возникновение черты оседлости связано с историческими событиями конца 18-го века. В ту эпоху все русские подданные, принадлежавшие к так называемым податным сословиям, — т. е. крестьяне, мещане, ремесленники и купцы, — не имели права свободного передвижения и повсеместного поселения в нынеш­нем смысле этих понятий. Каждый был «приписан» к местному «обществу» и мог заниматься своим делом лишь в данном мес­те. В соответствии с этим порядком, евреи, оказавшиеся русски­ми подданными после разделов Польши, были приписаны к ме­щанским и купеческим обществам тех местностей Юго-Запад­ного и Северо-западного края, в которых они проживали при пе­реходе этих областей к России.

Указом, изданным в 1791 году, Екатерина II подтвердила этот порядок и даже распространила территорию поселения евреев на вновь образованные Екатеринославское наместничество и Таврическую область. Как отметил Милюков, основная цель указа состояла именно в том, чтобы подтвердить для евреев рав­ные с остальным населением присоединенных земель права. Но вместе с тем, — по специальному ходатайству боявшихся ев­рейской конкуренции московских купцов, — в этом же акте бы­ло указано, что «евреи не имеют никакого права записываться в купечество во внутренние Российские города и порты». Этим до­полнительным распоряжением указ 1791 года положил начало черты оседлости.

Свою первую законодательную формулировку черта осед­лости получила в изданном при Александре I «Положении о ев­реях 1804 года». С этого времени, вплоть до вынужденной воен­ными событиями 1915 года отмены черты оседлости, ее грани­цы оставались неизменными.[23] За эти 125 лет — от третьего раз­дела Польши до первой мировой войны — политический и со­циальный строй России и характер ее хозяйственной жизни подверглись коренному перерождению. Крепостное право па­ло, сословный строй был расшатан, самодержец разделил свою власть с народным представительством, народное хозяйство вступило на путь быстрой индустриализации, страна покры­лась сетью железных дорог... Но пять миллионов русских евре­ев в течение всего этого времени оставались прикрепленными к тем частям империи, в которых жили в эпоху польских разде­лов их предки.

Хотя общие рамки черты оседлости оставались прежними, начиная с 1880-тых годов стали вводиться новые ограничения для поселения евреев в пределах самой черты. Самым важным из этих ограничений был запрет вновь селиться и приобретать недвижимости в сельских местностях, введенный «Временными правилами 3 мая 1882 года».

В этих правилах, которыми открывалась мрачная эпоха Александра III-го, — после традиционной фразы об их «времен­ном» характере, — возвещалось Высочайшее повеление: «вос­претить евреям селиться вне городов и местечек» (за исключе­нием существующих еврейских земледельческих колоний) и «приостановить совершение купчих и закладных на имя евреев, а равно и засвидетельствование арендных договоров на недви­жимые имущества» в сельских местностях. Так была создана «черта внутри черты», искусственно усиливалось сосредоточе­ние евреев в городах и вынужденное обращение их к «бесполез­ным» городским занятиям — торговле и посредничеству.

Так как по новым правилам евреям разрешалось жить только в городах и местечках, то разным административным органам, вплоть до 1 Департамента Сената, пришлось разрабатывать во­прос о том, каким условиям должен удовлетворять населенный пункт, чтобы заслужить название «местечко». На разрешение высшего органа административной юстиции поступали также мудреные вопросы вроде следующих: следует ли признать нару­шением Временных правил 1882 г. поселение еврейской семьи в доме, одна половина которого находится в черте города, а другая за этой чертой? В каком пункте кончается территория местечка, план которого еще не утвержден в надлежащем порядке? и т. п. Чаще всего, однако, эти вопросы, от которых иногда зависело благосостояние сотен еврейских семейств, разрешались по ус­мотрению местных Помпадуров.[24]

Долгое время действовал изданный в 1858 г. закон воспре­щавший евреям селиться в пределах 50-верстной пограничной полосы. Закон этот, — очевидно основанный на предположе­нии, что все евреи по природе своей склонны заниматься кон­трабандой, — был отменен только в 1904 году.

На особом положении оставался вопрос о праве прожива­ния евреев в четырех городах, находившихся в пределах черты оседлости, в которых было по разным основаниям признано необходимым поставить для евреев дополнительные прегра­ды. Так город Киев был исключен в самом законе из черты оседлости, хотя Киевская губерния в нее входила. На постоян­ное жительство в Киеве допускались только те евреи, которые пользовались им повсеместно, но определенным категориям разрешалось «временное пребывание» в Киеве. На практике, этим правом больше всего пользовались евреи-ремесленники и евреи, допущенные в Киев «для воспитания детей». «Для со­средоточения надзора за приезжающими в Киев евреями», этим категориям разрешалось жить только в двух полицей­ских участках — Лыбедском и Плосском. Пестрота и неяс­ность правил о праве жительства евреев в Киеве открывали широкий простор для взяточничества и произвола местной полиции.

В отношении городов Николаева и Севастополя также суще­ствовали особые ограничения для евреев, которые мотивирова­лись стратегическим значением этих городов, как центров Чер­номорского флота. Совершенно освободить от еврейской заразы стремились Южное побережье Крыма — летнюю резиденцию царской семьи. Ялтинский градоначальник ген. Думбадзе полу­чил громкую известность, как ревностный исполнитель издан­ных для этой цели предначертаний.

Особая глава в истории еврейских правоограничений в России принадлежит судьбе еврейства в Москве. Здесь в 1891 году имело место массовое выселение тысяч еврейских се­мейств, десятки лет на законном основании проживавших в Москве. Выселение 1891 года, инициатором и вдохновителем которого был вновь назначенный генерал-губернатор Вели­кий Князь Сергей Александрович, произвело на все русское еврейство потрясающее впечатление и усилило волну еврей­ской эмиграции. Личные впечатления свидетеля этого собы­тия картинно изложены в очерке С. С. Вермеля «Московское изгнание».

В первый день Пасхи 1891 года в газетах было опубликовано Высочайшее повеление, по которому евреи-ремесленники были лишены права жительства в Москве. Это привело к выселению из Москвы десятков тысяч евреев, так как «в качестве ремеслен­ников, действительных и мнимых, жило в Москве огромное большинство еврейского населения». Полиция разделила под­лежавших выселению евреев на категории по месяцам, в кото­рые они должны были выехать из Москвы, и последний срок вы­селения наступил 14 января 1892 г. В этот день, — пишет Вермель, московские вокзалы представляли собой картину спеш­ной эвакуации — как перед вступлением в город неприятель­ской армии. Чтобы вместить всех уезжающих, были пущены до­полнительные поезда. Стоял жестокий мороз и у провожавших «на душе стояла тревога, что будет с партией, не замерзнут ли многие из них в пути» ...

Право жить повсеместно и свободно передвигаться по всей России имели евреи, получившие высшее образование, а также дантисты и провизоры. Получившим диплом в одном из выс­ших учебных заведений право повсеместного жительства было дано высочайше утвержденным мнением Государственного со­вета от 27 ноября 1861 года. К категории привилегированных по образовательному цензу относились также аптекарские по­мощники, фельдшеры, дантисты и повивальные бабки, — но они имели только так наз. «условное право жительства», а именно им разрешалось жить лишь в тех местах, где они зани­мались своей профессией. Наконец, повсеместным правом жи­тельства пользовались также «Николаевские солдаты» — от­ставные нижние чины, отбывшие службу по старому Рекрут­скому уставу.[25]

Правила о праве жительства евреев-купцов постоянно меня­лись, так как в этом вопросе общегосударственные интересы — дать еврейским купцам, делавшим крупные обороты, возмож­ность способствовать развитию торговли во всей стране, — стал­кивались с интересами местных купеческих обществ, боявших­ся еврейской конкуренции. По окончательной редакции зако­на, евреям-купцам I гильдии дозволялось приписываться в ку­печество всех городов России, если они перед тем не менее пяти лет состояли в первой гильдии в пределах черты. Таким купцам было дано право иметь приказчиков-евреев. Повсеместным правом жительства пользовались также «евреи, удостоенные звания коммерции или мануфактур-советников, с членами их семейств».

Наконец, право жить вне черты оседлости было, под извест­ными условиями, дано также «евреям-механикам, винокурам, пивоварам и вообще мастерам и ремесленникам». При преоб­ладающем значении ремесла в еврейской экономике, эта катего­рия привилегированных была, конечно, самой многочислен­ной.[26] Однако пользоваться своим правом могли только те ев­реи-ремесленники, которые фактически занимались в данном месте своим ремеслом, имея на то выданное местной ремеслен­ной управой свидетельство. Таким образом, эта обширнейшая группа русского еврейства отнюдь не имела права свободного передвижения на пространстве своего отечества. Одесский портной-еврей, чтобы иметь право посетить русскую столицу, должен был сначала закрыть свое заведение в Одессе и затем, с разрешения столичной ремесленной управы, открыть мастер­скую в Петербурге.

Чтобы иметь право жить, еврей-ремесленник должен был до­казать не только то, что он занимается своим делом, но и то, что его занятие действительно является ремеслом.

И вот, администрация и суды оказались перед новой зада­чей — в сотнях тысяч случаев проверять основания, по кото­рым тот или иной еврей претендует на звание ремесленника. В многочисленных сенатских решениях по этому вопросу мы мо­жем прочесть подробные рассуждения об экономической при­роде ремесла и его отличиях от мелкой торговли и от промыш­ленности. На основании соображений экономического, финан­сового и юридического порядка, Сенат пришел к выводу, что напр. выделка сургуча, рогожи и чернил, гравирование и ма­лярное дело должны быть признаны ремеслами, но что выдел­ка табака, лака и спичек, настройка музыкальных инструмен­тов и оштукатурение построек ремеслами считаться не долж­ны. Петр Великий, учреждая Сенат, как высшее правительст­венное учреждение, едва ли предвидел, что через двести лет се­наторам придется тратить свое драгоценное время на разреше­ние подобных вопросов...[27]

ПРАВО НА ОБРАЗОВАНИЕ

Вопрос о доступе евреев в учебные заведения дает пример то­го, какие повороты на 180 градусов иногда происходили в поли­тике русского правительства по еврейскому вопросу. В начале 19-го века одописец и министр Державин в докладе императору Александру I рекомендовал всеми мерами привлекать евреев к обучению в общих учебных заведениях, так как это будет луч­шим средством для борьбы с пагубным влиянием Талмуда. В со­ответствии с этим взглядом Положение о евреях 1804 года уста­навливало, что «все евреи могут быть принимаемы и обучаемы, без всякого различия от других детей, во всех российских учи­лищах, гимназиях и университетах». При Николае I евреев усиленно привлекали в общие учебные заведения и министр на­родного просвещения Уваров — автор лозунга «Самодержавие, православие и народность» — выработал проект открытия сети школ «для борьбы с еврейской косностью». Та же политика продолжалась и при Александре II.

Но в середине 1880-тых годов наступил резкий поворот кур­са. В 1887 году министр народного просвещения граф Делянов во всеподданнейшем докладе Александру III предложил «разъ­яснить учебному начальству о принимании в гимназии и про­гимназии детей из среды, представляющей достаточные руча­тельства в правильном надзоре за ними», и для этого «ограни­чить известным процентом число учащихся евреев». Алек­сандр III этот доклад одобрил и, начиная с 1887—1888 учебного года, в средних учебных заведениях была установлена преслову­тая «процентная норма» для приема евреев, которая стала ис­точником тревоги, горечи и слез для нескольких поколений ев­рейских молодых людей и их родителей.

[23] В черту оседлости входили пятнадцать губерний: Гродненская, Ковенская, Виленская, Витебская, Минская, Могилевская, Чернигов­ская, Полтавская, Волынская, Подольская, Херсонская (кроме гор. Николаева), Бассарабская, Екатеринославская, Киевская (кроме гор. Киева) и Таврическая (кроме городов Севастополя и Ялты), а также десять губерний Царства Польского (Устав о паспортах, изд. 1903 го­да, приложение к ст. 68 п. 1 и 21). Общая площадь черты составляла всего 1/23 часть территории России. О праве жительства евреев в при­балтийском крае (тогдашних губерниях Лифляндской и Курлянд­ской) был издан ряд особых узаконении, начиная с Высочайше ут­вержденного положения Еврейского комитета 1829 года (Поли. Собр. Зак. № 2884). По ст. 7 прил. к ст. 68 Устава о паспортах изд. 1903 г., по­стоянное жительство в этих губерниях разрешалось «только тем евре­ям, кои там записаны по ревизии до 13 апреля 1835 г.; переселение же туда евреев из других губерний воспрещается».

[24] Белая Церковь была крупным и быстро растущим поселением Ки­евской губернии, но продолжала числиться «селом». Депутации от ее жителей, обратившейся по этому поводу к генерал-губернатору Дрентельну, он ответил: «скажите вашим евреям, что я скорее превращу Бердичев в деревню, чем Белую Церковь в местечко».

[25] Евреи-солдаты, отслужившие свой срок по Уставу о воинской по­винности 1874 г., немедленно лишались права жительства в месте сво­ей службы, если оно находилось вне черты оседлости. Мой старший брат — студент американского университета — в 1907 году, по желанию нашего отца, вернулся в Киев, чтобы отбыть воинскую повинность, но отслужив годичный срок в качестве вольноопределяющегося, должен был уехать из Киева, так как он, как совершеннолетний, не мог жить «при отце», а как студент иностранного университета, не располагал са­мостоятельным правом жительства в Киеве.

[26] По данным Еврейского колонизационного общества, в 1905 г. в России свыше 1300000 евреев занимались ремесленным трудом.

[27] По общему правилу (Законы о состояниях, т. IX, ст. 780 по прод. 1899 г.), право жительства обнимало также право приобретения недви­жимых имуществ. Но после Польского восстания 1863 г., в видах «об­русения Юго-Западного края», евреям вместе с поляками было воспре­щено приобретать земли в девяти западных губерниях. Этот запрет, не­видимому, не очень строго соблюдался и в 1884 году последовало спе­циальное узаконение о признании недействительными купчих крепос­тей, заключенных в его нарушение. При этом генерал-губернаторам бы­ло предоставлено право предъявлять в подлежащих случаях к еврей­ским землевладельцам иски и отбирать их имения в казну. Много шума вызвало дело по такому иску, предъявленному Киевским ген.-губернатором к еврею Герману, который свыше двадцати лет владел образцо­вым имением в Волынской губернии. Киевский окружной суд и Киев­ская судебная палата иск удовлетворили. Член палаты К. Змирлов (бу­дущий сенатор) в составленном им решении подверг тщательному ана­лизу все возникавшие в этом деле юридические вопросы и доказывал ссылками на Иеринга, Виндшейда и других ученых, что имение нужно у Германа отнять. Но Гражданский Департамент Сената, после выступ­лений поверенных Германа А. Я. Пассовера и А. С. Гольденвейзера, при­знал, что евреи-землевладельцы могут защищать свое владение ссыл­кой на десятилетнюю земскую давность, и что поэтому в иске ген.-губернатора к Герману, владевшему своим имением свыше двадцати лет, должно быть отказано.