«"Фантастика 2023-150". Компиляция. Книги 1-22»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Нельзя сказать, что вчерашние события не оставили след в душе мальчика. Гибель отца, братьев, друзей, уничтожение хутора – от этого щемило сердце и временами так накатывало, что хотелось кричать, но все слезы были выплаканы накануне, детям дано легче переносить горечь утрат. Вдобавок присутствие рядом Ключника однозначно действовало успокаивающе, за последнее время калека прочно вошел в жизнь и стал близким и родным человеком. Общение со Стервой тоже могло скрасить горесть, если бы не один момент. Вопрос давно вертелся на языке, страшно не хотелось его задавать, но Ванко решился:

– С… терва, – почему-то тяжело давалась такое обращение к девушке, – ты, это… ну… живая?

– В смысле?

– Не мертвая? Тогда, на ярмарке…

– А! – Наемница неожиданно звонко рассмеялась. – Повезло тебе с компанией – оборотень и нежить… Не бойся, никого там не убили, это было… представление. Для черни.

Мальчик облегченно перевел дыхание, после чего, как прежде, уставился на воду, ласкающую борта лодки.

Ключник спит. То есть не совсем спит – глубокого, расслабляющего сна, когда душа, если она есть, действительно отдыхает, уносясь в безоблачные дали, этого подарка, способного охладить воспаленный рассудок, он давно лишен. Его удел – балансирование на границе забвения и бодрствования, когда мозг будоражат полузабытые миражи-мысли, неотличимые от действительности, навеянные причудливыми капризами сознания. В данный момент, эхом недавнего разговора, он словно снова приходит в себя, распластанный на стылом панцире замерзшей реки. Приходит в чувство и видит в нескольких шагах безвольно изогнувшееся под неестественным углом косматое тело и пару живых, горящих в темноте, уставившихся ему в лицо разумных глаз. Взгляд, проникающий в душу. Порождающий внутри сознания не образы, не картинки – ощущения. Чувство сродства, некоей приобщенности, соучастия и единства. Неуловимая, как свет далекой звезды, печаль и плотно обволакивающее, зудящее сомнение. Рахан сжимает в непослушной руке нож – его рукоять ни за что, ни при каких условиях не способны выпустить привычные пальцы. Мужчина устал, предательски подкрадывается мысль: все, не двигайся, замерзание вкупе с потерей крови – легкий способ расстаться с жизнью. Но тотчас нетерпеливая злоба, не своя, чужая, накатывает волной, смывая постыдную слабость.

Ключник пробует пошевелиться. Руки-ноги слушаются, с неохотой, но непререкаемо исполняют волю владельца. Он пытается осмотреться – вокруг белая пустыня, тонущая в густой, непроглядной тьме. О нет! Никаких ориентиров – наверное, находясь без сознания, он еще двигался и удалился от берега. А волк? Он что, полз вслед? Впрочем, разве это не сон? Небо затянуто тучами, звезды не в силах подсказать дорогу. Вниз по течению реки, где-то совсем рядом, если верить потертой древней карте, поселок Ручей, к которому он стремился. Если вверх, там Каймоново, в дневном переходе для здорового, подготовленного человека. Вот только кто знает, в какой это стороне. Лежать нельзя, неподвижность – смерть. Рахан поднимается на четвереньки и направляется прочь от волка. Недовольное рычание. Чего тебе? Человек оборачивается и вновь упирается в холодный взгляд. Новые ощущения – раздражение, пренебрежительное превосходство над беспомощной тупостью. Тебе виднее, дитя природы. Ключник меняет направление – волк снова хрипит. Ключник тычется из стороны в сторону, пока вслед его движению не наступает тишина. Туда? Рахан еще раз оглядывается и чувствует удовлетворение и, в глубине, прежние тоску и сомнение. Видно, волку лучше известно, что нужно делать человеку, мужчина сплевывает и начинает обреченно бороздить снег в указанном направлении. Снег, лед, мороз, то тупая, то резкая боль, очередная вспышка – сознание вновь покидает его. Но покидает медленно, еще слышны отголоски недавнего присутствия в нем чуждого существа, и на какое-то мгновение Ключник вдруг становится лежащим на льду волком.

Зверь тяжело приподнялся на передние лапы, задняя часть осталась лежать, неподвижная, заваленная на бок. Волк бессильно свесил голову, его передернуло и вырвало кровавыми сгустками. Он еще ниже склонился, вонзил когти в лед и напрягся. Тело начала бить крупная дрожь, раздался хруст, спину выгнуло дугой, и хищник пошевелил задом. Поднялся, пошатываясь, подволакивая ноги, двинулся во мрак. Темнота. На этот раз окончательная.

Что это? Бред или воспоминания? Игра воображения, бессмысленное сновидение? Рахану очень не нравится то, что он видит, чем бы это ни оказалось.

Сны, ставшие привычными Ключнику, не несут успокоения, когда он пробуждается от дремы, выражение «свежий и отдохнувший» никогда не характеризует его состояние. Зато, что бы ни случилось, солдат приходит в себя молниеносно, словно и не грезил только что, а все время был в засаде, выжидая удобного момента. Полезная способность, однако Рахан отдал бы все, что имеет, за присущую всему живому, даже растениям, возможность забыться в глубоком сне.

И сейчас, лишь только на пути возникает малейший порог, опасная стремнина, кормчий открывает глаза, правит, меняет курс и снова проваливается в свое небодрствование.

Темнеет. Лодка скользит по воде, приставать к берегу на ночлег – непозволительная роскошь и неоправданный риск, поэтому пассажиры меняются ролями и теперь уже лишь один Ключник, болезненно изогнувшись, внимательно всматривается вперед. Стерва и Ванко, закутавшись в одеяла, вытянувшись в длину судна и прижавшись друг к другу, тихо посапывают. Черная, маслянисто поблескивающая вода, затянутое облаками небо, безмолвный черный лес на обступивших с боков сопках и белый плотный туман, наползающий на зеркало реки с берегов.

Безмолвие. Одинокая лодка, как ладья Харона, пересекающая лишенную брода реку Ненависть-Стикс, и Ключник – ее безобразный кормщик. Тот, кто побирается медной монетой-оболом покойников, который кладут в рот умершему по древнему обычаю и который не гнушается извлекать костлявыми пальцами из-под распухших языков бесстрастный демон. Тот, кто везет бессмертные души к Залу Последнего Суда. Нелепая, жуткая аллегория, но лишь Грядущему известно, насколько верным может оказаться сравнение…

Путешествие до Устья с одной остановкой в поселке Янталь для пополнения припасов заняло два дня. Еще не доплыли до первых безлюдных построек, как Стерва потребовала причалить к берегу, и там, потягиваясь и разминая отекшие члены, посвежевшая девушка заявила, что была довольна компанией, но теперь, увы, их дороги расходятся.

– Нравитесь вы мне, мальчики, но Осетрово я обойду стороной. Спущусь по реке Елене, там, говорят, края богатые, может, замуж выйду, детишек напложу…

Стерва улыбнулась, потрепала Ванко за вихры и мельком глянула на Ключника. Лишенный эмоций взгляд в ответ. Мертвые, один на самом деле, второй такой же пустой и отсутствующий, глаза зомби. Девушке вдруг нестерпимо стало жаль паренька. Она увидела его судьбу. Ребенок, привязавшийся к одержимому, ведомому одному ему известной целью. Обуза, стесняющая одиночку в его походе в никуда. Мальчик никому не нужен в городе, но будет брошен, оставлен у дверей какого-нибудь трактира, и будущее его – голод, прозябание и борьба за существование на задворках общества. Ключник лишь отведет его к людям, выполнив данный себе обет, отплатив за бессонные ночи, проведенные у постели смертельно раненного. Мужчине все равно.

Прощание затягивалось.

– Послушай, ты вообще – человек? – Стерва обратилась к камню.

Рахан всю дорогу говорил мало, вопросы чаще игнорировал либо отвечал односложно, не утруждаясь извлекать себя из омута собственных мыслей. Однако сейчас снизошел. Взгляд в сторону девушки, направленный сквозь, вдруг сфокусировался, и Стерва увидела человека, растерянного и грустного:

– Не знаю…

– Пацана пожалей, ты-то точно плакать не будешь, гляди, может, еще когда и встретимся…

Тень пробежала по изуродованному лицу. Ключник неожиданно обмяк, словно стержень выдернули из искривленного тела и оно безвольно повисло на своем посохе-костыле. Стерва с удивлением заметила, как слезятся наполненные пониманием чего-то важного глаза солдата.

– Пока, парнишка. – Девушка еще раз погладила плечо Ванко и двинулась прочь.

Сделав несколько шагов, она обернулась. В сторону города удалялся, хромая, опираясь с одной стороны на посох, с другой – на плечо мальчика, сгорбившись, опустив плечи, жалкий, беспомощный старик. Откуда ей знать, какой смысл можно вложить в незамысловатые слова прощания? Каких призраков вызывают они, за три года, слившихся в одно нескончаемое странствие, тысячу дней одинокого пути против ветров и вьюг, за все это время бесед с единственным собеседником – самим собой, ставшие уже не словами, а недоступным обычному пониманию заклинанием. Обретение умения думать – страшный, ненужный дар. Еще встретимся. Откуда это знать хрупкой девушке, самой, чтобы не сойти с ума, просто забывшей свое прошлое…

Стерва забросила на плечо рюкзак и споро пошла в сторону леса. Осетрово, где ей не очень хотелось показываться, лишь часть большого города, узкой полосой вытянувшегося на тридцать верст вдоль русла Куты до устья Елены. Она выйдет к жилью много восточнее, там, где еще можно встретить действительно свободных людей.

Толстый Том среди проживающих близ стен Осетрова считался одним из самых преуспевающих. Большинство жителей Устья Куты, кому не посчастливилось найти места внутри отгороженной территории острога, основным занятием в период проведения ярмарки избирали предоставление ночлега прибывающим купцам. Но только такие прожженные дельцы, как Том, могли позволить себе содержать номера на протяжении всего года. В Осетрово, находящееся на пересечении торговых маршрутов, часто забредали разного рода путники, однако внутрь крепости, сформированной частью из высоких старых кирпичных зданий, переложенных в проемах уже послевоенной кладкой, а где и остатками разобранных деревянных изб, изобилующих в округе, так вот, внутрь к себе горожане никого старались не впускать. За исключением особо важных гостей. Остальным же доставались места в нескольких гостиницах, которые содержались за счет города в неприбыльные времена, зато летом исправно делились выручкой в обмен на регулярное патрулирование. Такие постоялые дворы, разбросанные то тут, то там на территории старого города протяженностью почти в день пути, обнесенные частоколом из разобранных покинутых домов, тоже являлись центрами с ютившимися вокруг обжитыми постройками. Заведение Тома находилось ближе всех к бывшему порту, а потому почти всегда наполнялось посетителями и процветало. Ворота его двора практически в любое время оставались открытыми, городская стража, да и остальные осетровцы были завсегдатаями его таверны.

В общем, Том, стоящий за длинной стойкой и протиравший бокалы, не жаловался на судьбу и мог себе позволить выбирать постояльцев.

Вошедшие из моросящих сумерек улицы двое ему не понравились сразу. Кому могут приглянуться колченогий бродяга в поношенном тряпье и низко надвинутом капюшоне и чумазый мальчишка, тащившийся следом. Нищим оборванцам можно найти место и поскромнее.

– Эгей, господа, – всем внешним видом, тем не менее, Том излучал профессиональную доброжелательность, – у нас нет свободных мест, пару верст восточнее есть другой двор.