– Не надо просто спрашивать.
– Ты отключился. Прямо как в лифте. Это совсем не круто, вортако.
– Что ты трусишь, – как можно небрежнее усмехнулся Ромал и закатил глаза, – все в порядке, ладно? Не драматизируй. Я просто увлекся, с кем не бывает?
– Опасные у тебя заскоки, – нерешительно подметил Артур.
– Хочешь мораль мне прочитать?
– Да я не…
– Вот и не читай. Сказал же, все в норме. Чего ты привязался? – Селиверстов угрюмо свел брови, а Костя вдруг ощутил себя полным кретином. Он не понимал, с какого черта у Артура вообще появилась идея поболтать о проблемах. – Я с ног валюсь. Ты все сказал?
– Ага, как на духу.
– Класс. – Ромал прошел в комнату, но потом остановился.
Он не привык, чтобы кто-то интересовался его самочувствием. Это сбивало с толку. К чему такие тупые нежности? Они, что ли, подружки? Будут плакаться друг другу в жилетку? И тем не менее Костя уже не знал, где черное и где белое, он запутался. Этот бесящий кучерявый блондин общался с ним гораздо больше, чем отец или двоюродные братья. Идиотская ситуация. Он нехотя обернулся к Арту и выпалил:
– Я разберусь. Больше ты подобного не увидишь, лады?
Арт удивился. Неужели ему удалось достучаться до Константина Ромала?
– Лады, – улыбнулся он и со стуком захлопнул дверь.
Глава восьмая
Кингисепп
Евгений Игнатьев вернул Маше дневник уже на следующий день, и, несмотря на то что субботнее утро выдалось довольно холодным, девушка пришла к парням в общежитие и постучалась в сто вторую комнату. Она долго благодарила ребят, хотя Артур божился, что они и пальцем не пошевелили.
– Это наши знакомые, – все повторял он.
– Те самые, о которых мы рассказывали тебе в столовой, – добавлял Костя.
Маша была умна. Вряд ли она им поверила, но ничего не сказала. Протянула белый конверт и попросила передать его «помощникам». В конверте лежала тысяча. Идиотская и странная ситуация, в которой ни Арт, ни Костя, ни Даниил не знали, как себя вести, но все же деньги они забрали. Положили к тысяче от Оли.
Сайт «животных» получился мрачным и стильным, в красных и черных тонах. Даня просидел над ним полночи после возвращения с миссии, а потом все утро продремал. Где-то к двенадцати он очнулся и вспомнил, что им пора собираться в Кингисепп.
– Мне Алина написала, что визитки готовы, – неожиданно сообщил Селиверстов.
– Уже? – удивился Костя. Он сонно повернулся к другу: – Когда она успела?
– Алина одержимая, может всю ночь проработать… прямо как этот, – Артур махнул рукой на Волкова и по-доброму усмехнулся. – Давайте сначала заедем за визитками. Мой дом в нескольких кварталах от вокзала, доберемся минут за десять. Как думаете?
– Почему бы и нет?
– А ты, Дань?
– Главное, успеть на автобус.
– Успеем. Не кипешуй. А вы чего такие кислые? Сегодня же суббота, боже, я обожаю субботы. Больше чем воскресенья и пятницы. Больше чем все остальные дни.
Артур все болтал и болтал, застилая кровать, а Костя сел за стол и опустил голову на руки. Он не мог заснуть целую ночь, но, только если Даниил работал, Костю не отпускали мысли о внезапных провалах в памяти. Вдруг это что-то серьезное? Хотя наивно было бы даже предполагать обратное. Уже третий раз Ромал выключался и приходил в себя, совершив нечто плохое и опасное. Агрессивное, если выражаться точнее. Вспышки гнева, неконтролируемая ярость, эпилептоидная психопатия. Костя знал все эти термины и прокручивал их в голове, полночи глядя в черный потолок. Он не считал себя психом, но готов был признать, что сбой происходил на неврологическом уровне, в башке, в эмоциях. Исчезал контроль над ситуацией и включалась механическая защита. Сам он защищался физически, а мозг – ментально, и потому, когда Костя заносил кулак, голова отключалась, чтобы не фиксировать приступы агрессии. Едва за окном появились первые солнечные лучи, Константин пришел к выводу, что его организм, по всей видимости, пребывал в депрессии. Глупость, конечно, потому что смотреть сопливые фильмы, напиваться и жаловаться знакомым он не собирался, и все же, судя по многим признакам, Ромал находился на грани нервного срыва. Его преследовали частые головные боли, постоянная утомляемость, напряжение и чувство… отвратное чувство вины. Он ведь бросил маму, уехал, он думал о ней постоянно, все время хотел ей позвонить, но сдерживался и переживал еще сильней.
Отстой, одним словом.
Где же выход из такого идиотского состояния? В учебниках советуют обратиться к специалисту, но Костя не собирался изливать душу перед каким-нибудь мозгоправом в белом халате. На самом деле все просто. Есть проблема – взгляни ей в лицо. На этом ведь построены миллиарды психологических практик во всем мире! Правда… мужика-гения[21], который предложил усиливать человеческую паранойю, чтобы в конечном счете от нее избавиться, приговорили к казни. Плохо, что только сейчас до ученых дошло, как важно, чтобы человек смотрел в лицо своим страхам, – ведь людей пугает неизвестность, а когда у них формируется картина происходящего – и почва под ногами появляется, и решение.
Так в чем состоял страх Кости? Хотя правильней было бы спросить «в ком?»…
[21] Речь идет о Джеймсе Роджерсе, который в 1965 году был приговорен к казни на электрическом стуле за так называемый «массачусетский эксперимент», заключавшийся в том, чтобы усиливать паранойю пациентов с целью от нее избавиться.