Ночные животные: читать начало книги онлайн

– Мне от него ничего не нужно.

– Ту хохавэса, мэ джином.[29]

– Да я лучше землей буду давиться, чем…

Неожиданно раздался громкий скрип, входная дверь стремительно распахнулась, и порог пересекли несколько человек. Анна отвернулась, ринулась к плите, а Костя втянул глубоко в легкие тяжелый, влажный воздух и подтянул к себе тарелку.

Невнятный шум перерос в едкие ругательства. Заскрипели половицы. Ромал нарочно не поднимал глаз, доедал суп и убеждал себя, что ему наплевать на приход отца, а в груди загромыхало сердце. Тупое сердце. Почему его вечно нужно контролировать?

– Бахталэс[30],– проговорили зашедшие на кухню мужчины.

Краем глаза Ромал заметил своего дядю Волана и двух его сыновей. Костя никогда не ладил с двоюродными братьями, наверное, потому, что считал их безмозглыми марионетками, которые с самого детства выполняли приказы родичей и бегали по метро и переходам, как голодранцы. Они обожали собирать монеты в фонтанах, в канализациях, а Костя обожал отнимать эти монеты и перепрятывать их.

Внезапно на стол что-то рухнуло. Дядя Волан застыл, Анна резко обернулась. Костя же не повел бровью. Он доел последнюю ложку супа и только потом поднял голову.

– Не против? – поинтересовался прокуренным голосом Виктор Ромал и устремил на сына взгляд прищуренных черных глаз. Глаз акулы. В руках он сжимал Костин рюкзак, серый и разорванный в нескольких местах. На кой черт он ему понадобился? – Язык проглотил?

Парень стиснул челюсти. Его отец был высоким, широкоплечим мужчиной с черной шевелюрой, черными глазами и черной душой. Он обвешивался дешевыми цепочками и с повадками лорда расхаживал по смердящим, тонущим в грязи районам. Из-под распахнутой рубашки торчали буквы блеклой татуировки. Там старший Ромал вытатуировал свое имя.

– Валяй, – безразлично бросил Костя.

– С хрена ты приперся? – Виктор дернул за молнию и уселся за стол, нагнувшись над рюкзаком, как над ценным кладом. Грязные волосы, связанные в хвост, он отбросил назад, чтобы не мешались. Вытащил футболку и кинул ее одному из сыновей Волана, а потом ядовито усмехнулся: – Делиться надо.

– Мне не жалко.

– Что здесь забыл?

– По тебе соскучился.

Виктор на секунду замер, взглянул на сына, а затем хохотнул и продолжил рыться в рюкзаке, как помойная крыса.

– Домой, значит, вернулся.

– Не вернулся.

– То есть уйдешь скоро.

– Уйду.

– Опять.

– Ничего не изменилось. Я только…

Отец так неожиданно ударил кулаком по столу, что Анна зажмурилась, а Волан с сыновьями тревожно переглянулись. Лицо Виктора исказила гримаса ярости, уродливая и пугающая, и он с такой ненавистью уставился на сына, что, будь его глаза лазерами, от того не осталось бы живого места.

– Ты, значит, приходишь в мой дом, ешь мою еду, а потом нос воротишь?

– Я не ворочу нос.

– Но собираешься удрать.

– У меня учеба, я не могу ее забросить.

– И на хрен тебе сдалась твоя учеба? – Виктор достал из рюкзака студенческий и в недоумении изучил его, осмотрел, как археологическую находку. На лбу у него появились морщины. – Что за фигня?

– Пропуск.

– Без него не пустят?

[29]  Ту хохавэса, мэ джином – с цыганского языка «ты врешь, я знаю».

[30]  Бахталэс – с цыганского языка «привет».