– То есть я еще и воображаю?
– Вы ссоритесь от скуки! – воскликнул Даня, вытянув руки по швам. Его глаза горели недовольством, прожигая друзей насквозь, словно лазер. – Ваши конфликты ничем не подкреплены, не обоснованы! Вы кидаетесь друг на друга, будто враги, но где логика, я не понимаю, где она? Я стараюсь найти смысл, но его нет. Неужели вы действительно собираетесь самоутверждаться за счет оскорблений? Как так? – Даня быстро отвернулся и передернул плечами. – Почему люди такие нелогичные? Мы ведь пришли сюда вместе. Мы ведь друзья, у нас общее дело. Ну почему вас так и тянет ударить друг друга? Это соперничество? Оно? – Парень уставился на ребят во все глаза. – Но тогда что вы делите? Объясните, потому что я совершенно вас не понимаю.
Даня сдулся, будто надувной шар, и сразу как-то сгорбился. Костя и Артур некоторое время наблюдали, как со свистом поднималась и опускалась его грудная клетка, как подергивались сжатые в кулаки пальцы. А потом Арт придвинулся к Ромалу и шепнул:
– Предохранители сгорели.
– Какие… еще… предохранители? – тяжело дыша, переспросил Волков.
– Он услышал.
– Конечно, услышал. Я же не глухой.
– Дань, мы не ссоримся, – дружелюбно проговорил Костя, – мы так общаемся, это наша фишка, наша особенность. Мы так лучше…
– …понимаем друг друга, – подхватил Селиверстов.
– Мы тренируемся.
– Ага, оттачиваем умения. Я – хороший коп, а он…
– …плохой. Так что не переживай. Поругаемся – помиримся.
– Не вижу логики.
– А ее нет.
– Логика должна быть.
– Не всегда, иначе мы вообще не начали бы общаться, – усмехнулся Ромал.
Неожиданно двери спортивного комплекса распахнулись, на улицу огромной толпой выкатились десятки спортсменов, и парни одновременно натянули маски. Артур прижался спиной к холодной стене и потащил за собой Даню. Ромал выглянул из-за угла. Он знал: со спортсменами сложнее всего. Они выносливые, горделивые. А еще они ходят группами. С Игнатьевым нужно было поговорить с глазу на глаз. И не потому, что Ромал боялся толпы качков – а стоило бы, пусть с инстинктом самосохранения у Кости безумные проблемы, – а из-за того, что перед друзьями Игнатьев стал бы выделываться и из кожи вон лезть, лишь бы выглядеть классно. А в одиночку особо не повыпендриваешься. Да и смысл, если никто не увидит? Игнатьева нужно было выследить и отвлечь. К счастью, для этого не нужно было защищать диссертацию или покорять космос. Евгения отличали напыщенное высокомерие и самовлюбленность. Восторг прихлебателей взрастил в нем ощущение собственной неприкосновенности, ему казалось, что даже капли дождя не осмелятся упасть ему на голову, но это ощущение было ошибочным. Самоуверенность до добра никого не доводит.
– За мной, – отрезал Костя и не спеша двинулся по переулку.
Раз шаг. Два шаг. Жертва все ближе. В темноте сумерек едва различался контур плеч Игнатьева. Раз лужа. Два лужа. Евгений беспечно шагал по ним, переговариваясь с друзьями, и не подозревал, что прямо сейчас за ним следят внимательные глаза чужаков. Раз – сигарета. Два – щелчок зажигалки. Белый дым плавал перед его лицом, залезал в капюшон, под которым скрывалась наглая ухмылка, и рисовал узоры в прохладном воздухе. Питерские невысокие постройки отражались в блестящем асфальте и завлекали в лабиринты, улочки, закоулки. Раз тень. Два тень. Третья – уже совсем близко. Игнатьев притормозил, чтобы отбросить в урну окурок, но промахнулся. Его губы вновь тронула ухмылка, и на мгновение он застыл перед темным переулком с мусорными баками.
– Сигаретки не найдется? – послышался за спиной низкий голос.
– Найдется, – не оборачиваясь, ответил Игнатьев.
Его трудно напугать, ему ничего не страшно, у него все под контролем. Он потянулся за пачкой сигарет… и неожиданно его резко толкнули вглубь переулка. Он ничего не понял. Открыл было рот, но его тут же зажала рука в кожаной перчатке. Но он ведь сильный. Евгений замахнулся для удара и тут же согнулся от боли сначала в животе, потом – в плече. Со всех сторон на него посыпались нещадные грубые толчки. А когда он открыл глаза и увидел нелепицу – людей с головами животных, – то совершенно растерялся. Маски закружились, и ноги Евгения начали заплетаться.
– Какого хрена! – зарычал он и отлетел к стене от жесткого удара по челюсти. Перед глазами больше не мелькали маски. Теперь там мельтешили черные точки. Сумка упала на асфальт, прямо в лужу, а спина съехала по кирпичам, как по горке. – Что за… дерьмо, что за дерьмо, что за…
Костя распахнул куртку спортсмена, достал пачку сигарет и отрезал:
– Спасибо.
– Да берите и валите на хрен! – сиплым голосом выкрикнул Игнатьев. Тряхнул головой и попытался встать, но потом понял, что его окружили три незнакомца в черной одежде. И в детских пластмассовых масках. Испуг превратился в шок. Шок – в злость. Игнатьев свел брови и остервенело выплюнул: – Кто вы такие, мать вашу?
С неба начал накрапывать дождь.
Костя осмотрелся, подошел к мусорному баку и вытащил оттуда металлический прут. Его губы тронула ухмылка, скрытая от окружающих, а черные глаза сузились. Неожиданно с улицы послышались мужские голоса: кто-то искал Игнатьева. Ромал, крадучись, подошел к Евгению и прижал палец к пластмассовым клыкам летучей мыши.
– Не надо, – посоветовал он.
– Какого хрена я…