Ромал замахнулся, в небе сверкнула молния, а Даня содрогнулся всем телом и до боли сжал кулаки. Он ждал, что Костя ударит, но…
– Подожди, я не… подожди! – затараторил Игнатьев, вытянув перед собой руки, и Костя замер.
Артур подошел к Ромалу и похлопал его по плечу, а потом присел на корточки перед Игнатьевым и невзначай смахнул со своей маски капли воды, будто капли пота.
– Что за херня? – проскрипел Евгений.
Его взгляд метался от одного противника к другому.
– Прости моего друга.
– Твоего друга?
– Ему по кайфу кровь, торчащие кости.
– Вы чокнутые ублюдки, мать вашу, чокнутые ублюдки!
– Почему сразу «мы»? – не понял Селиверстов. Из-за маски его голос слегка искажался и звучал неестественно. – Это ему кровь нравится, а мне нравится общаться. Я ведь пытаюсь общаться, улавливаешь? Я за толерантность, гуманизм и прочую ерунду.
– Да пошел ты, – рыкнул Игнатьев, выгнувшись вперед, словно дикий пес, – иметь я хотел твою толерантность и твой гуманизм, и тебя на хрен, услышал? Тупая тварина, тебе валить пора, давай вали! Иначе я засуну тебе кишки в задницу, ублюдок, запихну их по…
Артур резко поднялся на ноги и взмахнул руками:
– Разговор не задался. – Игнатьев тут же замолчал. В переулке повисло напряженное молчание, и даже молнии беззвучно вспыхнули на небе. – Ну что поделать? Он твой.
Ромал усмехнулся, вновь шагнул вперед и завел за спину металлический прут, как будто собирался отбить крученый мяч на бейсбольном поле, а Игнатьев в ужасе округлил глаза и подорвался с асфальта.
– Стой-стой! – забормотал он. – Что значит «твой»? Я, блин, молчу, ребята, я слушаю вас, ладно? Я просто не понял сразу, кто вы и что хотите, но раз надо поговорить – ладно, все, я тут, я слушаю. Чего вы привязались? Вам деньги нужны?
– Не помешали бы, – со свистом опустив прут, бросил Костя.
– Так я достану. Ребят, вы только скажите, сколько надо, я найду.
– Да мы не настаиваем.
– Но я отыщу, чисто как своим.
– Слово даешь? – издеваясь, поинтересовался Селиверстов.
– Да я… – Игнатьев порывисто смахнул капли дождя с лица. Он был настолько высоким, что его тень почти доставала до крыши советской многоэтажки. Темные волосы намокли, пиявками прилипли к лицу, а руки дрожали, но не от холода. Этот громила дико боялся, пусть и пытался не подавать виду. – Если проблема в деньгах…
– Не в деньгах.
– А в чем тогда, мать вашу?
– Мать мою приплетаешь?
– Нет, я не… – Евгений растерянно помотал головой. – Я не хотел, я так сказал… к слову пришлось, ты не подумай, просто вырвалось! Парни, просто вырвалось!
– Ты забрал дневник Маши Давыдовой, – неожиданно воскликнул Даня и подошел к Артуру.
Ему надоело наблюдать, как ребята издеваются над футболистом, как тот дрожит и жмурится от ужаса.
– Давыдовой?
– Верни ей дневник, и все закончится.
– Возможно, – с нажимом добавил Костя и взмахнул прутом. Ржавый острый наконечник застыл в нескольких миллиметрах от щеки его жертвы. – Возможно, закончится.