– Да мы пошутили, – пробормотал парень.
– Несмешные у вас шутки, – низким голосом ответил Артур.
– Она не говорила, что ей дневник нужен, я даже не знал, что она обиделась, реально.
– Вы украли дневник…
– Да пусть забирает! На хрен он мне сдался? Пусть забирает!
– …и, – хрипло продолжил Костя, – избили ее, избили девушку. Целой толпой. Вы ее избили, будто она животное. – Ромал шагнул вперед. На щеке футболиста появилась едва заметная кровавая полоса. Игнатьев отскочил назад, врезавшись спиной в стену, но Костя подошел еще ближе и разъяренно отбросил в сторону толстый прут. – Это ты ее ударил?
– Да никого я не бил.
– А кто тогда? Кто? Назови мне имя.
– Я не помню, парень, я вообще ничего не помню, мы ее…
– Что?
– Мы просто пошутили, припугнули ее.
– Припугнули? – Вспышка. Темнота…
Ромал потерял связь с реальностью, а когда очнулся, футболист держался за нос, а в него самого вцепились Артур и Даня.
– Все, он тебя понял, ладно? До него дошло, он вспомнит имя или не вспомнит, но он сожалеет. Ты ведь сожалеешь? – Игнатьев кивнул, а Селиверстов оттащил вортако назад и с чувством похлопал по плечу. Творилось что-то неладное, и Арту это не нравилось. Ему даже разговаривать с Костей не нужно было, чтобы понять, как тот перепугался: его плечи и руки дрожали. Чертовщина какая-то. – Порядок?
– Да.
– Точно?
Ромал крепко зажмурился, а потом через силу кивнул. Что он сделал? Почему у того парня кровь пошла носом? Когда он успел его ударить? Идиотские вспышки. Внезапные и парализующие. Он ведь не собирался бить футболиста… он держал все под контролем, все под контролем! Как обычно, как принято, как правильно. Но что тогда произошло? Какого черта он натворил? И ведь не в первый раз.
Костя отвернулся, пытаясь собраться с мыслями, а руки продолжали дрожать. Нет, в этом не было ничего веселого, интересного или забавного. Это пугало. Что, если у отца были похожие проблемы? Что, если Виктор Ромал бил жену… а потом просто забывал об этом? Просто выкидывал этот момент из памяти, как ненужный мусор? Костя в отчаянии стиснул кулаки так, что пальцы громко хрустнули, и глаза у Жени увеличились вдвое.
– Вы, ребята, Давыдовой передайте, что мне дневник ее не нужен. Не нужен!
– Испугался? – усмехнулся Арт. Он исподлобья взглянул на Евгения и хмыкнул: – Я же тебе говорил, моему другу кровь по кайфу, но ты не слушал.
– Да я слушал!
– Теперь, когда он увидел кровь, захочет увидеть кости…
– Какие кости? Мать вашу, я ведь сказал, что все отдам, пусть он успокоится! Он мне врезал, я очнулся, я понял, Давыдову не трогать. По рукам? Договорились?
«Давыдову не трогать». Звучало довольно черство и не внушало доверия. Но выбора у ребят не оставалось. Что еще они могли сделать? И правильным ли было то, что они уже сделали? Даня положил руку на плечо Кости, и они двинулись прочь, а Арт грозно свел брови, подошел к Игнатьеву и прогремел:
– Верните Маше дневник. У тебя сутки. Если узнаем, что ты этого не сделал, встретимся снова. Хочешь встретиться?
– Нет.
– Отлично. Тронете ее пальцем, разозлите нас сильнее.
– Да не будем мы ее трогать. Слово даю, не будем.
– Не будете. – Артур сделал несколько шагов назад. – Больше не будете. – И, вежливо поклонившись, побрел вслед за друзьями.
Ребята собирались сегодня же переговорить с Климентьевым, но теперь решили подождать, проверить, как поведет себя Игнатьев. В конце концов, если дневник действительно завтра будет у Маши, какой смысл суетиться? Логика, конечно, так себе, но никому не хотелось продолжать веселье. Даже Костя хотел поскорее очутиться дома.