– Отставить! – Сухтелен рявкнул так, что руки губастого невольно опустились.
Подполковник легко выпрыгнул из машины, шагнул к баррикаде и командным тоном спросил:
– Кто такие? Что тут устроили?
Судя по всему, армию парни не прошли, но устоять перед видом и голосом Сухтелена не сумел ни один.
– Дружина города Красного, – с некоторым усилием произнес губастый.
– Что с того, что дружина? По какому праву перегородили дорогу? Кто старший? – продолжал рявкать Сухтелен.
– Дык энто… – робко встрял другой парень, из тех, про кого говорят поперек себя шире. Очевидно, поэтому он же был владельцем единственной трехлинейки. – Приходится… А ну как заявятся корытненские… Вот и велели охранять…
– Кто велел? И вообще, что за корытненские? – наседал Сухтелен.
– Ну, жители Корытни, одним словом, – склонностью к осмысленной речи здоровяк явно не страдал. – Повадились, вишь, озоровать. Ну, мы и энто…
– Банда, что ли? – осведомился подполковник.
Здоровяк почесал крупной пятерней крепкий затылок и покачал головой:
– Не. Не банда. Дома порушат, прибьют кто под руку попадется, ну, там самогонку, съестное прихватят, баб понасильничают, но чтобы грабить… – Он сморщил губы и убежденно повторил: – Не. Не банда. Говорю: озорники.
От подобных тонкостей Сухтелен несколько ошалел.
– Хороши озорники! – наконец сумел выдохнуть он и торопливо перевел разговор на другую тему: – Власть в городе у кого?
– Дык энто… У народа, вестимо.
– Народ – понятие неопределенное. Правит кто? Совет, Дума, атаман или всем миром по каждому вопросу собираетесь? – пояснил свой вопрос Сухтелен.
– По какому и всем миром, – встрял губастый. – А так кажинный делает, что хочет.
Офицеры переглянулись между собой. Высказаться хотелось всем, но впитанная в плоть и кровь субординация не позволила никаких слов.
– Это же анархия в чистом виде! – одиноко воскликнула Ольга.
– Вас сюда тоже мир послал или по своему желанию? – Сухтелен сделал вид, будто не расслышал возгласа барышни.
– А то как же! – важно ответил здоровяк, даже не понимая, что его ответ носит двоякий характер.
– Ладно, – выяснять дальше Сухтелен не захотел. – Банда велика? Ну, этих ваших озорников много?
– Не. С две дюжины будет. А когда и поболе.
– Они, могет быть, не так и страшны, только Васька… – вновь влез губастый. – Супротив его никак не выстоять.
– Так. Коротко и внятно. Что за Васька такой и чем знаменит?
– Да Бурлюков, – губастый сказал это так, словно это был известнейший человек на земле.
– Не знаем мы никакого Бурлюкова. И знать не можем, как люди не местные, – терпеливо пояснил Сухтелен.
Губастый изумленно развел руками. Похоже, что мысль, будто кто-то не знает Ваську, попросту не вмещалась в его голову.
– Он пастухом в Корытне был, – к счастью, вступил в разговор еще один парень, явно посмышленнее и пограмотнее своих приятелей. – Парень как парень. Только шутки у него всегда дурацкие были. То скирду разметает, то колесо у чужой телеги открутить норовит. Его у нас еще порою поколачивали, чтобы к нашим девкам не лез. А тут за какой-то месяц он вдруг такой здоровый стал, как три быка. Бревно из избы вырывает, словно это тростинка. Ну и при нем прихлебатели, само собой. Заявляются сюда и такое творят, что поверить трудно. А справиться с ним никто не может. Тех, кто пробовал, он враз насмерть пришиб. Вот мы и решили дождаться его здесь да встретить, как подобает.
– Богатырь Святогор в смоленском варианте, – не сдержавшись, пробормотал Раден.