Демоны и сталь: читать начало книги онлайн

А еще Максимилиан решил, что Годвен помутился рассудком — тот постоянно что-то бормотал, хихикал и говорил с собой разными голосами.

Лес закончился разом, словно кто-то очертил линию, за которую деревьям хода не было. Жесткая трава сменилась холодными угловатыми камнями, в небо поднималась скалистая гряда, похожая на сбитые в ряд башни. Никакой дороги дальше видно не было.

Годвен остановился, зашелестел сложенными в стопку картами, поворачивая их так и эдак. Повернулся и застыл, глядя на Максимилиана, будто не ожидая его застать в своей компании. Мальчик напрягся, не спуская глаз с проводника.

Мужчина протянул руку и попытался схватить Максимилиана, но получилось это очень медленно и как-то даже растерянно. Мальчик без труда отскочил назад, на всякий случай приготовившись бежать.

— Я надеялся, ты сдох, мелкий ублюдок, — проговорил Годвин серым бесцветным голосом. — Или ты сдох?

Он вновь протянул растопыренную пятерню к Максимилиану, и тому пришлось сделать очередной шаг назад, отвечая:

— Я живой. Надо идти дальше!

— Живой, — пробормотал Годвен, будто удостоверяясь. — Мелкая погибель, дрянная пиявка.

Он задрал подбородок и с хрустом почесал темную щетину, торчащую из-под маски. Потом потряс головой, забормотал неразборчиво, опустил плечи и вновь посмотрел на Максимилиана.

— Сколько пришло, столько и ушло, — громко прошептал он. — Закон Пустошей. Ты был лишним, ублюдок, дрянная пиявка. А капитан этот… Сентиментальный мудак. Своего не спас, так тебя…

Годвен замолк на полуслове, встрепенулся. Вытянул шею и прислушался, поводя головой.

— Надо идти, — с нажимом напомнил ему Максимилиан.

Возложенная капитаном обязанность придавала ему смелости, да и задерживаться в Пустошах он боялся — на нем не было защитного амулета, а вшитый под кожу камень теперь казался затаившимся оводом.

Что командир имел в виду, говоря, что он может «прорасти»?

— Идти, да, — согласно закивал мужчина, вновь утыкаясь в карты. — Солнце Мертвых набирает силу.

На сей раз Максимилиан смог подробно рассмотреть что именно делает Годвен. Карты проводника, начерченные на круглых отрезках овчины, на первый взгляд казались одинаковыми, они болтались на единой бечеве, словно дешевые гирлянды. Но присмотревшись, мальчик понял, что, несмотря на одинаковый ландшафт, каждая карта несла на себе десяток уникальных символов и обозначений, прорезей и отверстий. Когда Годвен выбрал одну из них, то принялся водить по ней пальцем, накладывал на другие и что-то вполголоса подсчитывая. Максмилиан смог разглядеть под его обломанным ногтем извилистую черту, отдаленно похожую на профиль скал. А ниже — пунктирную линию, ведущую сквозь острые зубцы.

— Хорошо, что светло, — пробубнил Годвен, сворачивая карты и убирая за пояс. — Плохо, что «колодцы» открылись. Теперь тени не тени…

Он будто птица повернул голову к мальчику и повторил, давясь от нервного смеха:

— Слышишь, пиявка? Тени больше не тени!

В лесу, из которого они пришли, что-то хрустнуло, ветер донес похожий на потусторонние голоса шелест.

— Надо идти, господин Годвен, — как Максимилиан не старался, в его голосе прозвучали нотки страха. — Пожалуйста.

— «Господин», — хрюкнул, передразнивая проводник, тараща влажные и покрасневшие глаза из прорезей личины. — Да, я теперь твой господин. Без меня ты сдохнешь тут.

— Без меня тебе не заплатят! — внезапно выпалил Максимилиан, поражаясь собственному наглому вранью. — Мне капитан так сказал!

Годвен замолчал, перебирая пальцами свисающий шнурок капюшона, потом спросил:

— Он что-то тебе дал? Что-то, что нужно донести?

— Это не важно! — мальчик попытался подражать интонациям Равса. — Без меня вся твоя работа не будет стоить и медяка.

Проводник хмыкнул. Обернулся на лес, в котором явственно шевелилось нечто зловещее. Сказал:

— Ну, раз так, то идем, пиявка.

Он осенил себя кругом Единого, зачем-то покачался из стороны в сторону и пошагал по камням в сторону скальной гряды. Максимилиан поправил сумку и пошел следом, держась на небольшом расстоянии.

Небо над головой приобрело тусклый цвет прокисшего молока, отчего Солнце вовсе сделалось невидимым. Глазам отчаянно не хватало красок, они уставали от чередования тонов белого с глубоким черным. И сам собой возник вопрос, отчего мир, что захватили Пустоши, превратился в зарисовку безумного гравера, тогда как воплощенные сущности и темные проявления имеют цвет? Не в том ли дело что они, как и люди, тоже здесь гости?