Железо и кровь. Франко-германская война: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Когда датчане отказались вернуться к прежнему положению, Пруссия и Австрия в начале 1864 г. совместно открыли против них боевые действия. В роли основного двигателя в данном случае выступал Берлин. В Вене испытывали меньший энтузиазм по поводу вооруженного конфликта с Данией, но выбор был невелик. Австрийские дипломаты понимали, что предоставить Пруссии действовать в одиночку либо вовсе сорвать операцию значит нанести серьезный ущерб своему авторитету в глазах германской общественности и фактически отказаться от претензий на лидерство.

Россия и Великобритания попытались выступить в роли посредников, однако механизмы «Европейского концерта» вновь не сработали. Несмотря на то что после первых австро-прусских побед было заключено перемирие и созвана конференция в Лондоне, добиться компромисса не удалось. Позиция Берлина и Вены была безупречной с правовой точки зрения: они выступали в роли защитников существующих международных соглашений. Датчане, в свою очередь, не соглашались идти ни на какие уступки. После провала конференции и окончания срока перемирия боевые действия возобновились. В итоге 20 июля датчане вынуждены были признать свое поражение и уступить оба герцогства державам-победительницам.

На повестку дня встал вопрос о будущем Шлезвига и Гольштейна. Бисмарк категорически отверг проект создания нового независимого государства в составе Германского Союза — у него были все основания предполагать, что оно станет сателлитом Австрии. В 1865 г. в Гаштейне удалось достичь соглашения о временном компромиссе: отныне Шлезвиг находился под управлением Пруссии, Гольштейн — Австрии. Однако проблема северных герцогств не была снята этим с повестки дня.

Бисмарк справедливо считал Австрию основной преградой на пути к усилению прусского влияния в Германии. Несмотря на то что он старался держать открытыми все пути и допускал возможность компромисса, во второй половине 1865 г. у него созрело четкое убеждение в необходимости вооруженного столкновения. Однако для победы необходимо было не только военное превосходство, но и соответствующее дипломатическое обеспечение. В октябре 1865 г. Бисмарк встретился с французским императором в Биаррице. Наполеон III видел в Пруссии потенциального союзника и совершенно не возражал против столкновения двух великих германских держав. Симпатии Петербурга также были скорее на стороне Пруссии. Впрочем, в европейских столицах рассчитывали, что австро-прусская война примет затяжной характер и у великих держав будет возможность повлиять на ее исход в своих интересах.

В феврале 1866 г. в Берлине было принято окончательное решение — воевать. После недолгих переговоров в начале апреля был заключен военный союз с Италией. Сразу же после этого на рассмотрение государств Германского Союза Бисмарком было внесено предложение о создании общегерманского парламента, который комплектовался бы на основе всеобщего равного избирательного права. Мало кто ожидал такого от ярого реакционера; один из берлинских сатирических журналов написал, что если министр-президент будет дальше продолжать в том же духе, то выпуск издания придется остановить, поскольку оно просто не сможет конкурировать с главой правительства в части юмора[58].

По существу прусское предложение было точно рассчитанной провокацией, и в Вене намерения Бисмарка поняли правильно. Австрийцы, в свою очередь, сообщили о передаче вопроса северных герцогств на рассмотрение Германского Союза. Бисмарк объявил это нарушением Гаштейнской конвенции, и прусские войска приступили к оккупации Гольштейна.

12 июня австро-прусские дипломатические отношения были разорваны. Несколько дней спустя начались боевые действия. На стороне Пруссии выступили лишь несколько малых северогерманских княжеств, а также Италия. Австрийцам удалось мобилизовать в свою поддержку большинство государств Германского Союза, в том числе все более или менее значимые — Баварию, Баден, Вюртемберг, Саксонию, Гессен и Ганновер. Правящие круги этих княжеств испытывали сильное недоверие к прусской политике и не желали подчиняться гегемонии Берлина. Здесь явно предпочитали сохранение прежнего статус-кво, в рамках которого у малых и средних государств была возможность играть на противоречиях двух «немецких держав», сохраняя свою независимость.

К удивлению многих европейских военных и дипломатов, пруссаки одержали быструю и убедительную победу. 3 июля при Садовой австрийская Северная армия была наголову разбита. Хотя возможности для сопротивления далеко не были исчерпаны, а итальянцев, как обычно, удалось разгромить, в Вене по внутриполитическим мотивам решили закончить кампанию. В Венгрии готова была вспыхнуть новая революция, а ставить на карту само существование империи Габсбургов не хотел никто.

Французы попытались выступить в роли посредников, но Бисмарку удалось искусным маневром удержать их в стороне от происходящего. Согласно условиям прелиминарного мира, подписанного в Никольсбурге 26 июля, Германский Союз ликвидировался, и Австрия фактически теряла какие-либо права в отношении других германских государств. Пруссия становилась гегемоном Германии, аннексировав территории ряда своих недавних противников (Ганновер, Нассау, Кургессен и Франкфурт-на-Майне), а также окончательно присоединив Шлезвиг-Гольштейн.

Усиление Пруссии вызвало негативную реакцию и в Париже, и в Петербурге. Проблема, однако, заключалась в том, что в рамках «Крымской системы» великие державы не были способны эффективно объединиться для сохранения существующего баланса. Попытка Наполеона III самостоятельно добиться компенсаций также завершилась неудачей.

Победа в войне с Австрией эффектно завершила и внутриполитический кризис в Пруссии. На выборах 3 июля противники Бисмарка потеряли большинство в нижней палате ландтага. В прусском либеральном движении произошел раскол. Правое крыло вышло из состава Прогрессистской партии и образовало новую, Национал-либеральную. Ее лидеры видели в Бисмарке человека, способного объединить Германию, и поэтому выступали в поддержку его политики. 3 сентября подавляющее большинство депутатов проголосовало за индемнитет — освобождение правительства от любой ответственности за управление страной без утвержденного бюджета. Фактически это означало конец «конституционного конфликта». Победа осталась за Бисмарком, который отныне мог опереться на большинство в парламенте.

Таким образом, прусскому руководству удалось добиться и внутри-, и внешнеполитической победы. Важным его помощником стала при этом пресловутая невидимая рука рынка. Экономический подъем усиливал позиции Пруссии в Центральной Европе, позволял правительству без особого напряжения выдерживать затянувшийся конфликт с парламентом и одновременно усиливать армию. Без промышленного и аграрного бума 1860-х гг. монархия Гогенцоллернов могла бы оказаться куда более ограниченной в своих возможностях как внутри страны, так и за ее пределами.

Осенью 1866 г. началась подготовительная работа по созданию к северу от Майна конфедерации германских государств, которая появилась на свет в начале 1867 г. «Господа, давайте работать быстро! — заявил Бисмарк 11 марта 1867 г. на заседании парламента, которому предстояло принять конституцию нового государственного образования. — Посадим, так сказать, Германию в седло. Скакать она сможет самостоятельно!»[59]

Северогерманский союз был создан под эгидой Пруссии. Один из южногерманских политиков остроумно назвал его «союзом собаки со своими блохами»[60]. Конституция, в основных чертах написанная Бисмарком, предусматривала сохранение за каждым из членов союза значительной автономии, которая, однако, не распространялась на такие критически важные области, как военная организация и внешняя политика. Они оставались в руках прусского короля, как и назначение главы союзного правительства — канцлера. Кроме того, создавался общесоюзный парламент — рейхстаг, избиравшийся на основе всеобщего, равного и тайного избирательного права.

Фактически Северогерманский союз стал прообразом будущего германского государства. За его пределами оставались лишь южная часть герцогства Гессен-Дармштадт (расположенное по обоим берегам реки Майн, оно входило в Северогерманский союз как бы наполовину), а также Бавария, Баден и Вюртемберг, с которыми, однако, были заключены секретные оборонительные и наступательные союзы. Кроме того, представители южногерманских государств вошли вместе с депутатами рейхстага Северогерманского союза в состав так называемого Таможенного парламента, созданного в рамках обновленного Таможенного союза.

Сразу же после принятия конституции началась бурная работа по «внутреннему обустройству» нового государственного образования. Было введено в действие единое коммерческое и уголовное законодательство, единая система мер и весов, законы о свободе передвижения, предпринимательской деятельности и создания общественных организаций. По словам Э. Кольба, «Северогерманский союз в кратчайшие сроки получил самое современное экономическое и социальное законодательство в тогдашней Европе»[61].

Историки по сегодняшний день спорят о том, рассчитывал ли Бисмарк на длительное существование Северогерманского союза или рассматривал его как недолговечную переходную форму на пути к германскому единству. С позиции послезнания легко выбрать второй вариант. На деле Бисмарк, будучи одаренным и опытным политиком, держал открытыми все пути. Он понимал, что создать новую могущественную державу можно будет только в очень благоприятной международной ситуации; такое развитие событий противоречило интересам практически всех великих держав, в первую очередь Австрии и Франции.

Первый дипломатический конфликт с Парижем развернулся уже в 1867 г. Камнем преткновения стало небольшое герцогство Люксембург, являвшееся собственностью голландского короля, но входившее до 1866 г. в Германский союз. Стремясь укрепить свой престиж во Франции, Наполеон III договорился о его покупке у голландского монарха; последний, однако, обусловил свое решение согласием Пруссии. Бисмарк дал на прямой запрос уклончивый ответ, одновременно спровоцировав парламентский запрос по люксембургской проблеме в рейхстаге.

Весной 1867 г. германская пресса взорвалась шквалом возмущения — немецкая земля будет отдана французам! В воздухе отчетливо запахло войной. За вооруженный конфликт выступали прусские военачальники, в первую очередь шеф Большого генерального штаба Гельмут фон Мольтке. «Я считаю эту войну неизбежной, — заявил последний одному из своих друзей. — Чем раньше мы выступим, тем лучше. Нынешний повод хорош. У него национальная основа, которую надо использовать»[62]. Однако Бисмарк выступил против обострения ситуации, и в мае 1867 г. люксембургский вопрос был урегулирован на конференции в Лондоне. Словно в лучшие годы существования «Европейского концерта», был достигнут компромисс: Люксембург был объявлен независимым и нейтральным государством. Франко-прусские отношения, однако, были основательно испорчены.

Не последнюю роль в позиции Бисмарка играли процессы, проходившие в южногерманских государствах. Здесь значительная часть как общества, так и политической элиты выступала против объединения в условиях прусской гегемонии. Сторонники сохранения независимости составляли большинство и в южногерманских парламентах. Свою роль играл и религиозный фактор: католики не желали становиться религиозным меньшинством в империи, возглавляемой протестантской Пруссией.

Правда, южногерманские государства были связаны с Пруссией практически нерасторжимыми узами экономической интеграции. При этом доминирование Берлина в экономической и финансовой сфере становилось с годами все более весомым, даже независимо от политических процессов. Так, к 1866 г. 70 % от находившихся в обращении в германских государствах бумажных денег составляли купюры Прусского банка[63]. Берлин постепенно вытеснял Франкфурт-на-Майне в качестве главного банковского центра региона. Однако идея постепенно превратить Таможенный парламент в общегерманский законодательный орган провалилась.

В начале 1870 г. Бисмарк категорически отверг идею принятия Бадена в Северогерманский союз. Казалось, окончательное объединение Германии отодвигается в неопределенное будущее. «У нас у всех в сердце национальное единство, но расчетливый политик должен сначала делать необходимое и только потом желательное, то есть сначала обустроить дом, а затем уже думать о его расширении. Если Германия осуществит свою национальную цель уже в XIX столетии, это будет нечто великое. А если это произойдет в течение десяти или даже пяти лет, это будет исключительное событие, нежданная милость Господа», — говорил Бисмарк одному из своих собеседников[64].

Двадцатилетнее правление Наполеона III оказалось едва ли не самым стабильным периодом богатой на потрясения истории Франции XIX в. В немалой степени это было обусловлено благоприятной экономической конъюнктурой, умело использованной правительством. В 1850–1860-е гг. Франция достигла самых высоких темпов экономического развития за все столетие. Вторая империя разительно отличалась от предшествующих режимов отсутствием катастрофической безработицы и постоянным расширением возможностей для повышения материального благосостояния, доступных если не всем, то многим. Несмотря на довольно высокую инфляцию, реальные доходы населения выросли на треть. В карманах французов завелись лишние деньги, о чем говорил рост числа сберегательных счетов и акционерных компаний. За эти же годы мелких собственников коммерческих и промышленных предприятий стало больше на четверть миллиона[65].

Поддержку, которую Наполеон III получал от различных слоев французского общества, однако, нельзя прямо объяснить экономической выгодой, которую они извлекали из его правления. Опорой императора было крестьянство. Именно голоса сельских округов раз за разом обеспечивали поддержку правительственных кандидатов на парламентских выборах и решений, выносившихся на референдумы. Однако Наполеон III за все свое правление так и не смог решить основных проблем крестьян, сделать их менее уязвимыми для экономических потрясений. Выгоду из роста цен на сельскохозяйственную продукцию смогли извлечь лишь собственники достаточно крупных наделов — около четверти всех крестьян[66].

Оппозиция наполеоновскому правлению сосредотачивалась в крупных городах и, прежде всего, в столице. Это могло показаться парадоксальным, учитывая то, что Наполеон III был весьма прогрессивно мыслящим монархом. Нужды рабочих и проблема обнищания населения городов занимали его внимание еще в бытность претендентом на власть. Его правление ознаменовалось несколькими важными инициативами в этой сфере. Государством были декретированы нерабочие и праздничные дни, пенсия по старости для госслужащих, создана сеть вспомоществования неимущим и, самое важное, — легализованы забастовки[67]. При этом в трудовых конфликтах французские власти нередко брали сторону рабочих. Это даже побуждало оппозицию обвинять правящий режим в том, что он сознательно использует стачки как инструмент воздействия на промышленных магнатов, составлявших опору французских либералов.

Основной формой «предприятий» были небольшие ремесленные мастерские, в которых и концентрировалось три четверти работников. Именно эта часть населения выражала наиболее острое недовольство. Знаменитые «рабочие» районы Парижа Бельвиль и Гренель, отправлявшие на скамьи Законодательного корпуса самых радикальных оппозиционеров, отличались тем, что заводов здесь как раз было очень мало. Жившие здесь люди гораздо чаще, чем фабричные рабочие, были коренными парижанами, вытесненными сюда масштабной реконструкцией центра столицы, произведенной префектом департамента Сена бароном Жоржем Османом. Их протест, таким образом, в большей степени был обусловлен социальными трудностями, нежели симпатией к республике. Новые фабричные пригороды столицы были вполне лояльны империи.

Тем не менее, Луи-Наполеону приходилось считаться с дефицитом легитимности его власти. В декабре 1848 г. он неожиданно победил на первых в истории Франции всеобщих президентских выборах. Почти всю свою жизнь новоизбранный президент провел в изгнании, однако умело обратил в свою пользу ностальгию по всему лучшему, что сохранила память французов о царствовании его дяди — Наполеона I. Вскоре он стал тяготиться ограничениями действовавшей конституции и 2 декабря 1851 г. весьма умело осуществил государственный переворот. В столкновениях с войсками на парижских бульварах погибло около сотни протестующих, самые опасные противники президента либо угодили в тюрьму, либо бежали за границу. Год спустя республиканская ширма была сорвана. Луи-Наполеон Бонапарт короновался под именем императора Наполеона III, и Франция во второй раз стала империей.

Только в конце 1850-х гг. в стране произошли послабления полицейского режима. Политическая амнистия 1859 г. позволила вернуться на родину ряду республиканцев. Шаг за шагом французам были возвращены основные политические свободы, а Парламенту — самостоятельное значение. Динамика результатов выборов в Законодательный корпус недвусмысленно свидетельствовала о росте недовольства в обществе. На выборах 1863 г. оппозиция утроила число поданных за нее голосов (1 млн 954 тыс.) по сравнению с выборами 1857 г., а в 1869 г. достигла результата в 3 млн 258 тыс.[68] Этот парадокс отчасти объяснялся той авторитарной манерой, в которой императором на практике реализовывались крупнейшие преобразования. Противоречивая политика Наполеона III в отношениях с католической церковью обращала против него весь без исключения спектр политических сил в стране. Проницательный французский историк Адриен Дансет справедливо указывал, что «либеральная империя» не укрепила основы режима, а скорее аккумулировала разом слабости как диктатуры, так и либерализма: она уже не вызывала прежнего трепета и повиновения, а либеральные послабления не вызвали у общества ответной благодарной готовности на патриотические жертвы[69].

Лагерь сторонников Империи с самого начала не был тем прибежищем посредственностей и авантюристов, каким его рисовали республиканские публицисты. Но во второй половине 1860-х гг. один за другим с политической сцены сошли такие яркие фигуры, как герцог Морни, А. Фульд, граф А. Валевский, маршал А. Ниэль. Самого Наполеона III нельзя было назвать человеком, совершенно лишенным харизмы, — успех его поездок по Франции опровергает это представление[70]. Но по мере ослабления активности монарха потребность в талантливых защитниках его политики становилась все более настоятельной, и таковых приходилось искать «слева». Все это обусловило то, что в январе 1870 г. император впервые пошел на формирование ответственного перед парламентом правительства во главе с либеральным политиком Эмилем Оливье.

Исходя из внутриполитической ситуации, едва ли можно категорически утверждать, что к концу 1860-х гг. Вторая империя неминуемо клонилась к краху. В рядах противников режима было очень мало сторонников радикальных действий. Однако участившиеся провалы дипломатии Второй империи грозили свести на нет все прежние достижения долгого царствования.

[58] Pflanze O. Op. cit. Bd. 1. S. 325.

[59] Bismarck O.v. Werke in Auswahl. Bd. 4. Darmstadt, 2001. S. 126.

[60] Fermer D. Op. cit. P. 30.

[61] Kolb E. Bismarck. München, 2009. S. 80.

[62] Moltke H.K. B. v. Aufzeichnungen. Briefe. Schriften. Reden. Ebengau-sen, 1923. S. 246.

[63] Brandt H.-H. Deutsche Geschichte 1850–1870. Entscheidung über die Nation. Stuttgart, 1999.S. 9.

[64] Klemm M. Was sagt Bismarck dazu? Bd. 2. Berlin, 1924. S. 453.

[65] Зелдин Т. Франция, 1848–1945: Честолюбие, любовь и политика. Екатеринбург, 2004. С. 478–479.

[66] Garrigues J. La France de 1848 à 1870. Paris, 2000. P. 143–144.

[67] См. подробнее: Черкасов П.П. Александр II и Наполеон III. Несостоявшийся союз (1856–1870). М., 2015. С. 31.

[68] Желубовская Э.А. Крушение Второй империи и возникновение Третьей республики во Франции. М., 1956. С 95, 143.

[69] Dansette A. Du 2 Décembre au 2 Septembre. Paris, 1972. P. 293.

[70] См.: Anceau E. Op. cit.