Железо и кровь. Франко-германская война: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В июле 1858 г. Наполеон III встретился в Пломбьере с премьер-министром Сардинского королевства графом Кавуром. Им удалось договориться о том, что Франция будет содействовать присоединению к Сардинии Ломбардии и Венеции, принадлежавших на тот момент монархии Габсбургов. В обмен Кавур обещал уступить Франции Савойю и Ниццу. После этого Наполеон III при поддержке России предложил созвать конгресс по итальянскому вопросу. В Вене были готовы участвовать в конгрессе, но только при соблюдении ряда условий, которые делали невозможными любые серьезные перемены. В конечном счете переговоры окончились ничем — конгресс так и не был созван.

Франция и Сардинское королевство начали активно готовиться к войне. Австрийцы оказались перед сложным выбором: пассивно ожидать нападения они не могли, а поддерживать армию в боеготовом состоянии в течение длительного времени не позволяли финансы. В Вене решили сыграть ва-банк и в конце апреля 1859 г. предъявили Сардинскому королевству ультиматум с требованием немедленного разоружения. После отрицательного ответа австрийцы объявили войну.

Это было большой удачей для Наполеона III, который теперь мог выставить монархию Габсбургов агрессором. Французские войска быстро нанесли австрийцам два тяжелых поражения при Мадженте и Сольферино, после чего Наполеон III в середине июля пошел на подписание перемирия. Согласно условиям последнего, Австрия уступала Ломбардию Франции, а та, в свою очередь, передавала ее Сардинскому королевству. Венеция оставалась в руках Габсбургов. Стремительное окончание войны вызвало недовольство в Сардинском королевстве — условия соглашения в Пломбьере не были выполнены.

Однако Наполеон III опасался затягивания войны — несмотря на поражения, австрийская армия сохранила боеспособность и могла опереться на мощный «четырехугольник крепостей». Кроме того, неопределенной оставалась позиция германских государств. Здесь, в частности в Пруссии, громко звучали призывы «защитить По на Рейне» и вступить в войну на стороне Австрии. Как и в годы Крымской войны, в Берлине начались ожесточенные споры между сторонниками «германской солидарности» и приверженцами реальной политики. Последние, в числе которых находился будущий «железный канцлер» Отто фон Бисмарк, были готовы поддержать Австрию, но лишь в обмен на серьезные уступки с ее стороны. Это, в свою очередь, побудило австрийцев поскорее заключить мир, отказавшись от дорогостоящей помощи извечного соратника-соперника.

Французского императора также тревожил всплеск национального движения в Италии. Уже первые победы над австрийцами послужили сигналом к восстанию в Тоскане, Модене и Парме. Наполеон III, симпатизировавший национальным движениям, но не заинтересованный в чрезмерном усилении Сардинского королевства, смотрел на эти процессы со смешанными чувствами. Он вновь обратился к идее международного конгресса по итальянскому вопросу, и вновь этот проект не воплотился в жизнь. Механизмы Венской системы давали сбой. Благодаря умелой дипломатии Кавур смог добиться согласия великих держав на присоединение к Сардинскому королевству государств Северной и Центральной Италии. В марте 1860 г. Наполеон III также дал свою санкцию на этот шаг, получив взамен Савойю и Ниццу.

Тем временем восстание вспыхнуло и на юге Апеннинского полуострова, в Королевстве Обеих Сицилий (Неаполе). Возглавил его легендарный революционер Джузеппе Гарибальди, всю свою жизнь боровшийся за создание единой республиканской Италии. Воспользовавшись победой восставших, Сардинское королевство отправило туда свои войска. Во всех вышеупомянутых итальянских государствах были проведены плебисциты, итог которых оказался однозначным — их жители проголосовали за объединение страны. В марте 1861 г. было провозглашено создание Итальянского королевства. Его правителем стал сардинский король Виктор Эммануил II. Из числа прежних итальянских монархий уцелела только Папская область, и то лишь благодаря тому, что на ее территории находились французские войска.

То, что было немыслимо еще десять лет назад, совершилось. В одном из регионов Европы произошли радикальные территориально-политические изменения. Целый ряд государств исчез с географический карты, принцип легитимизма утратил свою силу. Все эти события стали, в свою очередь, итогом столкновения двух великих держав. Урегулировать их противоречия проверенным способом — созывом конгресса — не удалось; выработанные в Вене в 1815 г. механизмы не сработали.

Благодаря сближению с Россией и победе над Австрией французы сумели значительно усилить свои позиции в Европе. Монархия Габсбургов, хотя и потерпела серьезное поражение, оставалась, тем не менее, одной из великих держав и стремилась компенсировать свои потери в Италии усилением влияния в Германском союзе. В начале 1860-х гг. в Европе складывалась сложная ситуация, допускавшая различные варианты дальнейшего развития событий. «Окно возможностей» для больших перемен продолжало оставаться открытым.

Глава 2

Дуэлянты

Период между «Весной народов» и основанием Германской империи традиционно рассматривался в исторических сочинениях, особенно обзорного характера, как история обретения немцами государственного единства. События 1871 г. отбрасывали свой свет на предшествующие десятилетия, заставляя оценивать их с позиции послезнания. В рамках господствующего нарратива путь к объединению становился главным содержанием эпохи; все, что находилось за его пределами, оставалось в тени. Только ближе к концу ХХ в. историки все чаще стали рассматривать период 1850–1860-х гг. как самостоятельную эпоху, а не предысторию Германской империи. Объединение Германии (по крайней мере, в той форме, в которой оно произошло в реальности) при этом перестало казаться чем-то закономерным и лишенным всякой альтернативы. Процесс развития германских государств оказался при ближайшем рассмотрении ни в коей мере не предопределенным, а допускавшим различные варианты и возможности.

Тем не менее, под каким бы углом зрения мы ни рассматривали этот период германской истории, в фокусе внимания все равно окажется монархия Гогенцоллернов. Именно Пруссия играла лидирующую роль в германской политике. Австрия, стремясь быть ключевым игроком в Центральной Европе, медленно, но верно обособлялась от остальных германских государств — в экономическом, культурном, а затем и политическом отношении.

1850-е гг. стали для Прусского королевства временем относительно спокойного развития. Страна — единственная из пяти великих европейских держав — не участвовала ни в одной войне. В экономическом плане были достигнуты серьезные успехи — индустриальная революция находилась в самом разгаре. Быстрыми темпами развивалась промышленность, росла протяженность железных дорог. Пруссия на глазах превращалась из аграрной в индустриальную державу. Число одних только машиностроительных предприятий в Пруссии увеличилось со 188 в 1849 г. до 314 в 1861 г., при этом среднее количество рабочих на каждом из них выросло вдвое. Число доменных печей в Рурской области — индустриальном сердце Пруссии и Германии — увеличилось за 1850–1860-е гг. с двух до пятидесяти[53]. Если в 1850 г. добыча каменного угля в Пруссии не дотягивала до 5 млн тонн, то в 1860 г. она уже превысила 10 млн, а в 1865 г. приблизилась к 20 млн тонн[54]. Короткий кризис 1857–1859 гг. лишь ненадолго прервал большой экономический бум. «Борзиг», «Хеншель», «Байер», «Сименс», «Цейсс» — все эти имена, прогремевшие вскоре на весь мир, появились именно тогда.

Одновременно росло экономическое влияние Пруссии в Германском союзе. Промышленный и сельскохозяйственный бум затрагивал, конечно, не только монархию Гогенцоллернов, но и другие германские государства. В частности, одним из наиболее развитых в промышленном отношении регионов являлось королевство Саксония — здесь, например, плотность железных дорог была максимальной в границах Германского Союза. Однако процесс индустриального развития способствовал дальнейшей интеграции и развитию общегерманского рынка и потому делал доминирование Берлина все более ощутимым. Свою роль сыграло и наличие на прусской территории обширных угольных бассейнов, превратившихся в центры тяжелой промышленности.

Как уже говорилось выше, еще в 1833 г. многие малые и средние германские государства вступили в образованный усилиями Берлина Таможенный союз. В течение следующих двух десятилетий он непрерывно расширялся, пока не объединил практически всех членов Германского союза. Австрия осталась за его пределами. Впоследствии историки будут видеть в создании Таможенного союза первый сознательный шаг к объединению Германии вокруг Пруссии по так называемому «малогерманскому» варианту. На деле в 1830-е гг. в Берлине ставили перед собой, в первую очередь, экономические задачи. Лишь впоследствии экономическая интеграция объективно создала более благоприятные условия для политических проектов.

После революции 1848–1849 гг. в стране были проведены достаточно серьезные реформы. Появилась конституция и двухпалатный парламент — ландтаг. Полномочия ландтага были довольно ограниченными, члены верхней палаты назначались королем, а выборы в нижнюю проводились по системе так называемого «трехклассового избирательного права», дававшего большие преимущества обеспеченным слоям населения. Тем не менее, по сравнению с дореволюционной ситуацией, это был большой шаг вперед. В Пруссии началась полноценная политическая жизнь, стали формироваться партии, росла роль общественного мнения.

В 1857 г. прусский король Фридрих Вильгельм IV окончательно потерял способность к управлению государством в результате прогрессирующей душевной болезни. Регентом стал его младший брат Вильгельм, который в 1861 г. надел королевскую корону. В начале своего регентства Вильгельм провозгласил «Новую эру», сформировав правительство из умеренных либералов и начав столь же умеренные преобразования. Согласно его концепции, реформы в Пруссии должны были не в последнюю очередь способствовать «моральным завоеваниям» — дальнейшему расширению влияния на другие германские государства.

Однако эпоха заигрываний с либерализмом завершилась достаточно быстро, и поводом для этого стала военная реформа. В конце 1850-х гг. в Пруссии продолжала в основном функционировать система комплектования армии, принятая во время Наполеоновских войн. Существовала всеобщая воинская повинность, затрагивавшая, однако, лишь часть ежегодного призывного контингента. После трех лет службы в действующей армии и двух лет в резерве солдат зачислялся на 14 лет в состав ландвера (в России этот термин обычно переводился как «ополчение»). В случае войны ландвер создавал самостоятельные формирования, которые входили в состав действующей армии, а в мирное время проводились периодические кратковременные сборы. В остальном мужчины, зачисленные в состав ландвера, жили обычной гражданской жизнью, работали, обзаводились семьями. Такое решение было принято, в первую очередь, из соображений экономии — система позволяла при относительно небольших расходах получать в случае войны армию, по своему размеру достойную великой державы.

В середине XIX в., однако, эта система вызывала растущие нарекания со стороны как военных специалистов, так и политического руководства страны. Боеспособность подразделений ландвера была под большим вопросом, а процент военнообязанных, проходивших военную подготовку, слишком мал. В результате в случае мобилизации возникала абсурдная ситуация, когда в действующую армию отправлялись почтенные отцы семейств (почти разучившиеся держать винтовку), а тысячи юношей, не попавших в состав призывного контингента и не прошедших военное обучение, оставались дома.

Вильгельму и его окружению, помимо этого, ландвер по опыту революции 1848–1849 гг. представлялся весьма подозрительным в политическом плане. Альбрехт фон Роон, назначенный в декабре 1859 г. военным министром и являвшийся главным идеологом реформы, заявлял, что ландвер является «политически неправильным институтом», абсолютно ненадежным «в случае наверняка предстоящих нам политических смут и неурядиц»[55]. Решение казалось очевидным: расширить призывной контингент, увеличить количество линейных подразделений и превратить ландвер в чисто вспомогательный механизм. Правда, это требовало значительного роста военных расходов.

Соответствующий законопроект был внесен в нижнюю палату ландтага в начале 1860 г. Поводом для перемен стала проведенная в 1859 г. мобилизация, результаты которой были сочтены неудовлетворительными. В парламенте, однако, законопроект сразу же встретил сопротивление со стороны либерального большинства. Депутаты не были ни пацифистами, ни сторонниками экономии любой ценой. Однако они, как и регент, прекрасно видели политическое измерение законопроекта. Ландвер они считали сильным звеном, связывавшим армию и общество; без него вооруженные силы станут «государством в государстве», послушным инструментом в руках короля. Поэтому либералы требовали встречных уступок — к примеру, сокращения срока активной службы с трех до двух лет.

Однако именно это и не устраивало Вильгельма. Он искренне считал армию своим личным доменом и не собирался терпеть чье бы то ни было вмешательство в военные вопросы. Обострения конфликта удалось избежать за счет компромисса — депутаты проголосовали за чрезвычайные военные расходы сроком на один год. На деле столкновение оказалось лишь отложено; получив деньги, правительство провело реформу явочным порядком, и в 1861 г. конфликт вспыхнул с новой силой. «Во имя чести и мощи Отечества, — значилось в принятой в июне 1861 г. программе леволиберальной Прогрессистской партии, — если их необходимо сохранить или приобрести путем войны, мы не остановимся ни перед какими жертвами. Однако, чтобы успешно вести войну, нужно в высшей степени экономно обращаться с военным бюджетом в мирное время. Мы убеждены, что сохранение ландвера, введение всеобщей физической подготовки молодежи и увеличение призывного контингента при сокращении срока службы до двух лет обеспечат максимальную боеспособность прусскому народу, когда ему необходимо будет взять в руки оружие. Однако достижение этих целей (…) останется лишь благим пожеланием, пока конституционным путем не будет проведена масштабная реформа палаты господ»[56].

Все попытки достичь компромисса не имели успеха. Летом того же года на прусского регента было совершено неудачное покушение в Баден-Бадене — по словам нападавшего, это должно было стать расплатой за то, что он сделал недостаточно для германского единства. Осенью Вильгельм стал королем, а левые либералы одержали на выборах убедительную победу и получили большинство в нижней палате парламента. Они отказались принять не только военный законопроект, но и бюджет на 1862 г., в который были заложены возросшие военные расходы.

Вопрос о принципах комплектования и структуре вооруженных сил в результате вышел далеко за пределы своих изначальных границ. «Военный конфликт» в Пруссии превращался в «конституционный», в вопрос о том, кому принадлежит власть в государстве — монарху или парламенту? Прогрессисты требовали масштабных реформ; король отправил в отставку умеренно либеральное министерство «Новой эры». Новые выборы в мае 1862 г. принесли оппозиции две трети мест в нижней палате парламента. На пике кризиса осенью того же года министром-президентом (главой правительства) Пруссии был назначен опытный дипломат Отто фон Бисмарк, пользовавшийся репутацией крайнего реакционера. Сформированное им правительство сразу же получило название «министерства конфликта».

Придя к власти, Бисмарк начал действовать по двум направлениям. С одной стороны, он продемонстрировал противникам жесткость, заявив, что, раз депутаты отказываются утвердить бюджет, страна будет жить без оного — в конституции никаких указаний на данный счет не имеется. С другой стороны, Бисмарк приступил к поиску возможной почвы для компромисса. В качестве таковой сама собой напрашивалась внешняя политика. Прусские либералы в большинстве своем являлись сторонниками объединения Германии. Именно благодаря их усилиям в 1859 г. был основан Национальный союз — организация, выступавшая в поддержку объединения германских государств. Для прусского правительства успехи на данном направлении могли стать шагом к компромиссу с оппозицией.

Об этом Бисмарк достаточно открыто заявил депутатам ландтага с самого начала: «Не на либерализм Пруссии смотрит Германия, а на ее мощь. (…) Пруссия должна сконцентрировать свои силы и держать их готовыми для благоприятного момента, который уже был упущен несколько раз. Границы Пруссии, установленные Венским конгрессом, неблагоприятны для здоровой государственной жизни. Не речами, не постановлениями большинства решаются великие вопросы времени — это было большой ошибкой 1848 и 1849 годов, — а железом и кровью»[57]. Однако сказанное Бисмарком было воспринято через призму уже сложившегося имиджа: и депутаты, и общественность услышали только что-то про железо и кровь, и эти слова вызвали всеобщее возмущение.

В 1863 г. внутренняя ситуация в Пруссии продолжала оставаться весьма острой. Новые выборы в нижнюю палату ландтага еще больше усилили либералов. Многие в окружении короля практически открыто выступали против Бисмарка. Последний, хватаясь за любую возможность укрепить собственные позиции, даже пошел на контакт с одним из лидеров зарождавшейся германской социал-демократии — Фердинандом Лассалем. В конце концов, либералы были их общим противником. Неизвестно, чем закончился бы их диалог, если бы не внезапная ранняя гибель Лассаля.

Внешнеполитические успехи, в свою очередь, заставляли себя ждать. Вспыхнувшее в 1863 г. восстание в Царстве Польском вновь поставило Берлин в положение между молотом и наковальней. Великобритания, Франция и Австрия произвели совместный демарш в Петербурге, требуя уступок повстанцам. Одновременно дипломаты трех держав оказывали давление на Берлин с целью добиться прусской поддержки. Бисмарк понимал, что ссориться с Россией по польскому вопросу для Пруссии крайне невыгодно. В феврале 1863 г. в Петербурге была подписана «Конвенция Альвенслебена» — соглашение, в соответствии с которым российские и прусские войска оказывали друг другу помощь в борьбе с повстанцами в приграничных районах. Конвенция вызвала бурю возмущения у германских либералов, а также в столицах других великих держав. Впоследствии неоднократно утверждалось, что этот дипломатический ход обеспечил Бисмарку бесконечную признательность и верную дружбу России. Однако подобные заявления следует признать преувеличенными, учитывая, что пруссаки отказались от более тесного союза и Горчаков весьма скептически относился к маневрам Берлина. Более того, под давлением западных держав и прусского общественного мнения Бисмарк предпринимал попытки всячески выхолостить заключенное соглашение. Только подавление восстания положило конец этим проблемам.

Одновременно главе прусского государства пришлось выкручиваться из еще одной весьма опасной ситуации. Как уже говорилось выше, утратив сферу влияния в Италии, австрийцы решили укрепить свои позиции на северном направлении. В 1862–1863 гг. официальная Вена выступила с рядом предложений по реформированию Германского Союза. Суть этих предложений заключалась в том, чтобы усилить политическую интеграцию германских государств и одновременно сделать Австрию их однозначным лидером. Одновременно в Вене предприняли попытку прорваться в состав Таможенного союза, поставив тем самым крест на прусской гегемонии в сфере экономической интеграции германских государств. Бисмарку стоило больших трудов сорвать реализацию этих проектов.

В последние годы вопрос о том, мог ли Германский Союз стать основой для жизнеспособного интеграционного проекта в политической сфере, вновь оказался в фокусе внимания историков. Австрийские предложения находили поддержку как у правительств многих малых и средних германских государств, так и у значительной части немецкого национального движения. В конце концов, это аморфное образование было единственной структурой, объединявшей всех немцев, и расширить его функции означало сделать шаг в сторону воплощения немецкой национальной идеи. В условиях внутриполитического кризиса прусскому руководству было особенно сложно упорно придерживаться избранной еще в 1850 г. линии на отказ от любого реформирования Германского Союза, не дававшего Берлину однозначных преимуществ. События начала 1860-х гг. сделали прусскую монархию значительно менее популярной в германских государствах; о «моральных завоеваниях» можно было забыть.

Выходом из тупика для прусской внешней политики стал шлезвиг-гольштейнский кризис, начавшийся в конце 1863 г. Два северных германских герцогства, Шлезвиг и Гольштейн, на протяжении многих веков находились под скипетром датского короля, но одновременно считались самостоятельными государственными образованиями. В эпоху национальных государств такая ситуация уже не выглядела нормальной, и датчане предпринимали неоднократные попытки полностью включить герцогства в состав своей страны. Один конфликт по этому поводу уже разразился в 1848–1849 гг. и был урегулирован коллективными усилиями великих держав; его итогом стало сохранение статус-кво. Теперь история повторялась: в ноябре 1863 г. была принята новая датская конституция, согласно которой Шлезвиг становился частью Дании. Это было прямым нарушением Лондонского протокола 1852 г. и вызвало бурю возмущения в германских государствах, где произошедшее рассматривали как захват немецкой территории чужеземцами. Германский Союз выступил с официальным протестом.

[53] Engelberg E. Deutschland 1849–1871. Berlin, 1962. S. 45.

[54] Wehler H.-U. Deutsche Gesellschaftsgeschichte. Bd. 3. München, 2008. S. 78.

[55] Canis K. Politische Taktik preußischer Militärs 1858–1866 / Diplomatie und Kriegspolitik vor und nach der Reichsgründung. Berlin, 1971. S. 53.

[56] Der Weg zur Reichsgründung 1850–1870. Darmstadt, 1977. S. 214.

[57] Bismarck O.v. Die politischen Reden des Fürsten Bismarck. Bd. 2. Stuttgart-Berlin, 1903. S. 30.