Железо и кровь. Франко-германская война: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

КАРТА 10. Начальная фаза Седанской операции.

Источник: Иссерсон Г.С. Военное искусство эпохи национальных войн второй половины XIX века. М., 1933. С. 210.

21 августа верховное командование отдало приказ о наступлении Третьей и Маасской армий на Шалон[387]. Движение армий на запад возобновилось 23 августа. Находившиеся на пути германских войск крепости Туль и Верден были блокированы. С ходу захватить их не удалось, что было особенно неприятным в случае с Тулем, контролировавшим жизненно важную железнодорожную линию. В целом на этом этапе войны железнодорожный транспорт давал преимущество французам. Опираясь на развитую сеть центральной части страны, они могли осуществлять быстрый маневр крупными соединениями и при правильной организации дела не должны были испытывать проблем со снабжением. Немцы же вынуждены были наступать со скоростью пехотинца, все дальше удаляясь от окончания линий, находившихся под их контролем.

24 августа Мольтке получил информацию о том, что противник отошел к Реймсу. В чем заключался замысел французов? Отвлечь германскую армию от столицы? Занять удобную фланговую позицию? Или помочь Базену? Последний вариант казался не слишком вероятным, тем не менее Мольтке приказал Фридриху Карлу ни при каких обстоятельствах не допустить прорыва Рейнской армии на запад.

К утру 25 августа были получены первые известия о том, что Мак-Магон планирует двигаться на выручку своему товарищу. Тем не менее, Мольтке не спешил менять свои планы. Повернуть на север значило направить армии через труднопроходимый Аргонский лес. Возможно, французы этого и добиваются, чтобы задержать немецкое наступление на Париж? В 11 часов утра обеим армиям был отдан приказ подготовиться к повороту на северо-запад, в направлении Реймса.

К вечеру, однако, информации о движении армии Мак-Магона на северо-восток становилось все больше. «Парни слишком глупы, пришло время их наказать!» — воскликнул шеф Генерального штаба, которого донесения застали за вечерним вистом[388]. Впрочем, основным источником информации все еще оставалась пресса. Однозначных подтверждений от кавалерии пока не поступало. Тем не менее, командующие обеими армиями были немедленно оповещены о предстоящем «повороте вправо», а Генеральный штаб приступил к разработке подробных распоряжений. В одиннадцать часов вечера кронпринцу Саксонии был направлен приказ, который гласил: «Поступившая информация указывает на вероятность того, что маршал Мак-Магон решил попытаться деблокировать окруженную в Меце главную армию противника»[389]. В этом случае Маасская армия должна была быть сосредоточена в районе своего нынешнего правого фланга; ее командующий должен был принять это решение самостоятельно, проведя необходимую разведку. Чтобы облегчить ему процесс принятия решений, Мольтке любезно отправил к нему Верди.

Только 26 августа германская кавалерия смогла «нащупать» армию Мак-Магона и подтвердить, что французы движутся на выручку Базену. Этот день один из участников кампании впоследствии назвал «одним из самых важных за всю войну»[390]. В течение 26 августа приказы о «повороте направо» были отправлены не только обеим армиям, но и отдельным корпусам, входившим в их состав. Как и в ходе Мецской операции, Мольтке для ускорения процесса и во избежание вредной самодеятельности организовал «ручное управление» корпусами через голову командующих армиями. Маршруты движения всех корпусов были разработаны в главной квартире.

Маасской армии предстояло двинуться навстречу Мак-Магону и запереть переправы через Маас. Фридрих Карл должен был направить ей на помощь два корпуса на случай, если французы попытаются разгромить кронпринца Саксонии превосходящими силами; соответствующая телеграмма была отправлена ему поздно вечером 26 августа[391]. При необходимости «красному принцу» разрешалось полностью оголить восточный берег Мозеля, но не допустить прорыва Базена навстречу Мак-Магону. Два корпуса — II и III — были направлены на северо-запад уже на следующий день.

Главная задача 3-й армии заключалась в том, чтобы как можно быстрее следовать за Маасской. В первую очередь это касалось двух находившихся на правом крыле баварских корпусов. За ними следовали остальные три корпуса и вюртембергская дивизия 3-й армии. Проблема, однако, заключалась в том, что эти подразделения могли использовать для движения на север всего одну дорогу, что неизбежно приводило к задержкам. В конечном счете VI корпус, располагавшийся дальше всего к югу, было решено задействовать для прикрытия дальнего левого фланга германской группировки.

27 августа германские корпуса вытянулись в длинную линию, юго-западный конец которой находился в районе Витри, а северо-восточный — возле Стене на Маасе. Общая ее протяженность составляла почти сто километров. Перед этой линией находилась завеса из шести кавалерийских дивизий, четыре из которых вплотную приблизились к армии Мак-Магона. Четыре французских корпуса в этот момент находились в районе северо-восточнее Вузьера; от реки Маас Шалонскую армию отделяло не более 30 километров. По расчетам Н. П. Михневича, если бы Мак-Магон быстро двигался к своей цели, 27 августа он мог бы пересечь Маас и тем самым опередить немцев[392].

Само по себе наступление Мак-Магона на восток не было безнадежным предприятием. В отличие от французов, немцы не могли опираться на развитую сеть железных дорог. Предписанный Мольтке маневр мог быть выполнен только ценой больших усилий. «Подумать только, — писал Верди, — четверть миллиона человек, которые стоят фронтом на запад на протяжении 14 миль, вынуждены внезапно произвести четыре-пять маршей и повернуть вокруг своего крайне правого крыла фронтом на север»[393].

Дело было даже не в том, что войскам приходилось двигаться по немногочисленным дорогам в лесистой местности, и не в постоянных дождях, которые значительно ухудшали качество этих дорог. Проблема заключалась в том, что «поворот вправо» оказался настоящим кошмаром для немецких тыловых служб.

Эта сторона войны часто не находит достойного освещения в популярной литературе и не учитывается многочисленными любителями военной истории. Действительно, движение верениц обозов по своей зрелищности и драматизму значительно уступает лихим кавалерийским атакам или беспощадному огню артиллерии на поле боя. Между тем налаженная система снабжения определяет успех как наступательных, так и оборонительных операций. Многие из тех, кто берется за анализ войн прошлого, забывают об этом, рассуждая так, словно боевые подразделения носили с собой бесконечные запасы продовольствия и боеприпасов. В реальности это, конечно же, было не так.

Со стороны немецких войск звучали частые жалобы на нехватку продовольствия, особенно хлеба. Питаться приходилось во многом за счет реквизиций. Генерал-интендант Штош впоследствии вспоминал: «Я потерпел бы позорный провал, если бы мы не двигались по столь богатой стране, в которой мы обнаружили созревший урожай. Без этого было бы невозможно снабжать армию во время ее марша вправо к Седану»[394]. Еще сложнее обстояло дело с боеприпасами, которые по понятным причинам невозможно было добыть за счет реквизиций. Тень «снарядного голода» нависла над стремительно двигавшимися на север немецкими частями[395].

Тем временем Базен также искал выход из сложившейся ситуации. Примерно представляя себе группировку сил противника, он понимал, что попытка пробиться на запад бесперспективна. Более серьезные шансы на успех мог иметь прорыв на север по правому, восточному берегу Мозеля. В случае удачи можно было добраться до крепости Тьонвиль, переправиться через реку и встретиться с Мак-Магоном. Прорыв был намечен на 26 августа, однако затем признан слишком рискованным и отменен. Среди причин отмены были отвратительная погода, затруднявшая марши, а также тот факт, что немцы смогли своевременно обнаружить концентрацию сил французов. Это было важным преимуществом Фридриха Карла: лежавший в долине Мозеля город был перед ним как на ладони, и все масштабные передвижения Рейнской армии были хорошо заметны.

На созванном Базеном военном совете 26 августа тон обсуждения задал командующий артиллерией Рейнской армии генерал Солей, указавший, что припасов армии хватит только на одно крупное сражение. Он допустил начало скорых мирных переговоров с Пруссией, в условиях чего оставлять окончательно Лотарингию противнику было нельзя. Поэтому он наиболее горячо ратовал за то, чтобы остаться в Меце, неспособном, как он полагал, долго продержаться без армии. Мнение Солея поддержали Фроссар, Канробер и Ладмиро. Подчиненные Базена вдобавок заявили ему, что боевой дух армии не выдержит еще одного проигранного сражения, а незавершенные форты крепости не смогут оказать серьезной артиллерийской поддержки прорыву. Маршал Лебёф осторожно выразил опасение относительно тающих запасов продовольствия, но собравшимися единогласно было решено, что, пока не установлено, где находится Шалонская армия, двигаться с места совершенно бессмысленно[396].

Ситуация изменилась три дня спустя, когда от Мак-Магона было получено послание о том, что он движется на помощь Базену. Теперь риск выглядел вполне оправданным, и 30 августа подготовка к прорыву началась. Прорыв намечалось осуществить на север, в направлении Тьонвиля, по восточному берегу Мозеля, где немецкая группировка была слабее.

Как и в прошлый раз, массовая переброска французских войск на правый берег Мозеля была замечена с немецких позиций. Фридрихом Карлом были приняты определенные меры, усиливавшие группировку на вероятном направлении главного удара противника. Однако принц все же выделил недостаточные силы, несмотря на то что два отправленных к Маасу несколько дней назад корпуса уже вернулись в состав его армии (приказ об этом был отдан Мольтке вечером 27 августа).

31 августа началось сосредоточение французских войск на правом берегу Мааса. Происходило оно настолько медленно, что после полудня немцы решили, что противник атакует только на следующий день. Однако около четырех часов дня французы все же начали наступление на север, на позиции находившихся здесь I корпуса и 3-й резервной дивизии. Базену удалось добиться двукратного численного превосходства над противостоявшими ему прусскими дивизиями; при этом возможности быстро исправить ситуацию у немцев не было[397]. Атакующие французские корпуса смогли потеснить противника по фронту и охватить его позицию с фланга. Однако Базен вновь не проявил должной решимости и так и не бросил в бой все свои резервы. В результате с наступлением ночи атака прекратилась.

Битва, получившая название сражения при Нуасвиле, продолжилась утром следующего дня. К этому моменту немцы подтянули сюда дополнительные силы из состава IX и Х корпусов и начали переходить в контратаки. В середине дня французы прервали бой и отошли на исходные позиции.

Впоследствии Фридриха Карла критиковали за этот день с двух прямо противоположных позиций. Одни указывали на то, что он принял недостаточно эффективные контрмеры и фактически создал условия для разгрома немецкой группировки на правом берегу Мозеля. Другие, наоборот, считали, что принц должен был дать Базену «зеленый свет»; если бы французы покинули Мец, разгромить их в чистом поле не составило бы труда и с Рейнской армией было бы покончено гораздо раньше. «Обе стороны, словно сговорившись, действуют каждая наперекор стратегической обстановке, во вред себе и в пользу противника, — писал К. М. Войде. — Стоило только немцам не препятствовать движению Базена к Тионвиллю, чтобы покончить с ним в ближайшие дни»[398].

Сложно сказать, как выглядела ситуация с точки зрения Фридриха Карла. Перед ним была поставлена задача не выпускать французов из крепости, и он ее выполнил. Однако с позиций сегодняшнего дня можно с уверенностью говорить об одном: даже если бы Базен 31 августа проявил всю возможную энергию и осуществил прорыв на север, он уже не смог бы соединиться с Мак-Магоном. Для этого было уже слишком поздно.

Маневр Мак-Магона тем временем осуществлялся в худших французских традициях этой войны. Помимо плохой маршевой дисциплины, фатальное влияние на скорость движения войск оказывала парализованная система снабжения, которая заставляла выбирать путь через те населенные пункты, где имелись склады и возможность пополнить запасы продовольствия. Кормить сравнительно плотно сконцентрированную армию за счет реквизиций было невозможно. 24 августа Мак-Магону пришлось повернуть на север, к Ретелю, чтобы не отдаляться от спасительной железнодорожной линии.

В результате шанс быстрым ударом нанести поражение Маасской армии, пока 3-я армия была еще на значительном удалении, оказался безвозвратно упущен. Базен перестал подавать признаки жизни, что заставляло командующего Шалонской армии зримо колебаться. Он часто менял свои приказы, забирая все больше к востоку, оставляя для себя возможность ускользнуть к Парижу. Армия, оставаясь в неведении относительно мотивов постоянной смены направления, начинала нервничать. Мак-Магон чувствовал, что направляется прямиком в ловушку; 26 августа он отправил в Мец послание, в котором заявлял, что не сможет двинуться вперед, пока не узнает планов Базена. Наладить связь с Рейнской армией, однако, так толком и не удалось. В этот же день на правом фланге Шалонской армии появились крупные силы германской кавалерии, которые заставили французов опасаться мощной атаки и задержали их движение.

27 августа Мак-Магон наконец направил в Париж донесение, в котором настаивал на отходе на север, к Мезьеру, откуда еще можно было взять курс на Париж. За пять дней маршей Шалонская армия продвинулась только на 60 км и уже была порядком измотана, моральный дух войск сильно упал. В течение дня глава правительства Паликао отправил маршалу три послания, которые тот трактовал последовательно как совет, приглашение и приказ. Суть сводилась к тому, что отмена операции невозможна. Последняя депеша гласила: «От имени Совета министров и Тайного совета я требую от Вас оказать помощь Базену, воспользовавшись тридцатью часами преимущества, которые у Вас есть перед прусским кронпринцем». Штаб Мак-Магона умолял его обратиться к императору за поддержкой. Однако маршал отказался: «Это приказ. Они хотят, чтобы мы сломали себе хребет. Что ж, мы сделаем это c радостью»[399]. Подготовленные приказы о повороте на север были отменены.

28 августа армия Мак-Магона продолжила медленное движение на восток. Всю неделю с момента отправления из Реймса шли дожди, затруднив продвижение. За весь день ей удалось преодолеть лишь около 10 километров[400]. Германская кавалерия практически повсеместно установила контакт с ней. Конница наконец-то стала успешно справляться со своей главной задачей в этой войне — поставлять командованию оперативную и точную информацию о противнике. Вершиной ее успехов стал захват 29 августа французского штабного офицера с приказами для 5-го корпуса; захваченные документы представляли полную картину движения Шалонской армии. В противоположность этому французская кавалерия не проявляла практически никакой активности, а Мак-Магон не располагал сколько-нибудь надежными сведениями о местонахождении и намерениях противника. Достаточно сказать, что он не имел ни малейшего представления о существовании Маасской армии, считая, что ему противостоит только группировка под командованием прусского кронпринца[401].

Вечером 28 августа французы обнаружили, что переправа через Маас у Стенэ удерживается немцами. На следующий день Мак-Магон повернул на север, к Музону, рассчитывая пересечь реку там. Его корпуса подходили все ближе к бельгийской границе, опасность быть прижатыми к ней возрастала. Тем не менее, другого пути к Мецу у них уже не было. Здесь трюк с исчезающими депешами Базена повторился. 27 августа тот направил очередное туманное (и слишком оптимистичное) описание своего положения: «Мои коммуникации перерезаны, но слабо. Мы можем прорваться, когда захотим. Мы ждем вас»[402]. Однако Мак-Магон не получил этого послания. Мэр Музона утверждал впоследствии, что вручил текст маршалу лично, причем последний был в халате и домашних туфлях. Маршал заявил под присягой, что в жизни не имел подобного одеяния… Само повторение коллизии заставляло задуматься о компетентности соответствующих служб штаба армии[403].

В немецкой главной квартире в эти дни существовали два опасения. Первое заключалось в том, что французы успеют нанести превосходящими силами удар по Маасской армии до подхода корпусов кронпринца. Именно поэтому 29 августа частям Маасской армии было приказано занять оборону, пока не будет установлен контакт с баварцами на левом фланге. Еще в большей степени Мольтке опасался, что французы вовремя осознают бессмысленность своей затеи и отойдут на северо-запад. Поэтому германские корпуса наступали по возможности широким фронтом, стремясь не упустить противника из ловушки, в которую он сам себя загнал. Были приняты все меры, чтобы ускорить движение левого крыла 3-й армии, которое пока отставало. Полностью разгадать намерения противника германское командование не могло по той простой причине, что эти намерения постоянно менялись. Это нервировало немецких генералов[404]. Еще сильнее нервничал Вильгельм I; как писал в своем дневнике Бронзарт: «Ему все кажется слишком медленным, и в пылу он забывает о том, что реальное сражение разворачивается не так быстро, как это происходит во время маневров»[405].

29 августа состоялось первое небольшое столкновение между пехотой 5-го французского корпуса и саксонцами. Не получив приказов Мак-Магона из-за перехвата немцами штабного офицера, который должен был их доставить, командир 5-го корпуса генерал Файи продолжал двигаться к Стенэ. После боя французы отошли к Бомону, где утром следующего дня их врасплох застиг на привале авангард IV корпуса. Внезапность была полной; снаряды крупповских пушек начали рваться среди палаток и котлов, в которых готовился горячий обед. Необходимо отметить, что Файи получил от местной жительницы своевременное предупреждение о приближении врага, однако попросту отмахнулся от него, заявив: «Мадам, это просто невозможно»[406]. В свою очередь, Мак-Магон отказывался поначалу верить, что Файи ослушался его личного предупреждения об опасности нахождения в Бомоне и прямого приказа покинуть город до 9 утра: «Уже 11 утра. В Бомоне уже два часа как никого не должно быть»[407]. Файи впоследствии оправдывался усталостью солдат.

После короткого замешательства французская пехота вновь продемонстрировала свой высокий профессионализм. Пруссаки получили достойный отпор, и впоследствии исследователи долго спорили о том, не лучше ли было немцам пренебречь моментом внезапности и сосредоточить силы перед атакой. Только когда на поле боя подошли части I баварского и Гвардейского корпусов, французы стали в полном порядке отступать. Файи запросил о помощи командующего и ее получил. Кирасиры полковника Контенсона повторили судьбу своих предшественников, жертвуя собой ради того, чтобы ослабить натиск противника и позволить пехоте отойти. К вечеру немцы подошли к переправе через Маас у Музона.

[387] Ibid. S. 240.

[388] Stosch A.v. Op.cit. S. 193.

[389] Moltkes Militärische Werke… S. 250.

[390] Hohenlohe-Ingelfingen K. Op. cit. S. 132.

[391] Moltkes Militärische Werke… S. 255.

[392] Михневич Н.П. Значение Германо-Французской войны… С. 209.

[393] Verdy du Vernois J. Im Großen Hauptquartier. S. 127.

[394] Stosch A.v. Op. cit. S. 187.

[395] Михневич Н.П. Значение Германо-Французской войны… С. 407.

[396] Procès Bazaine… P. 31.

[397] Scherff W. v. Kriegslehren in kriegsgeschichtlichen Beispielen der Neuzeit. Heft 4. Berlin, 1896. S. 192.

[398] Войде К.М. Указ. соч. Т. 2. С. 131–132.

[399] Broglie G. Op. cit. 146.

[400] The Franco-German War. P. 207.

[401] Howard M. Op. cit. P. 156.

[402] Procès Bazaine… P. 91.

[403] Broglie G. Op. cit. 147.

[404] Blumenthal L.v. Op. cit. S. 89.

[405] Bronsart von Schellendorf P. Op. cit. S. 54.

[406] Fermer D. Op. cit. P. 132.

[407] Broglie G. Op. cit. P. 147.