— Как звали твоего первого, облюдок?
У Юга резче обозначились скулы.
— Ррат, — сказал, как плюнул, — и на закуску?
— Ты жалеешь?
— Нет. Ни о чем. Никого. Никогда.
Нако вздохнула разочарованно — по лугу пробежала рябь.
— Это была хорошая игра. Ты можешь идти. А он останется. Мне понравился его смешной страх.
— Вот уж нет, мокрая дрянь, — сощурился Юга, выпрямляясь и стискивая кулаки, — ты отпустишь нас обоих.
— Нет. Только одного, — нако алчно подалась вперед, легла мягкой грудью на сушу.
Выпь невольно попятился. Юга ухватил его за руку, не давая оступиться.
Взглянули друг на друга. Бывший мастер дрессуры опустил рыжеватые ресницы, мимолетно коснулся фильтров.
— Он хороший человек. Он мой.
— Он — Второй, тупая, жадная, недалекая сука, — с каким-то мстительным торжеством, с расстановкой протянул Юга, — счастливо тебе подавиться.
И закрыл уши, опускаясь на колени. Сжался в комок.
Гаер говорил: «Старайтесь не пользоваться способностями. Первые их могут почуять, заметить — и тогда ни на какую корабеллу вам в жизни не поспеть, ни на каком Хоме не затаиться».
Если только не случится острой необходимости…
Песня раскатилась над лугом, взъерошила водяную шкуру, раскалывающим камнем ушла на дно. Нако отшатнулась, распахивая единственную пару глаз. Вслед за ней попятился и луг, сжимаясь, оголяя порченую землю.
Особая завизжала, замотала головой, силясь вытряхнуть из нее властный, выворачивающий голос.
— Уходите! Прочь!
Махнула рукой, окатывая колючими брызгами — и все пропало.
Кругом стояла сушь. Шумел ветер, тонко звенела трава. Рядом нетерпеливо грелись тахи.
Юга поднялся с колен. Лениво, тылом ладони утер кровь из-под носа.
— Ай, ну не дура ли? Чего стоило сразу отпустить? Баба глупая, а не особая…
***
Зарядил дождь. Словно мало случилось воды, словно в отместку. Ехать дальше сделалось невозможно — на расстоянии в вытянутую руку уже ничего нельзя было разглядеть.
От холода потряхивало.
Юга задержал тахи, стукнул в забрало шлема:
— Тут лес шиферный рядом. Переждем?
Выпь тяжело кивнул. Хотя не больно-то облюдок спрашивал.
В шиферном лесу под широкими волнистыми листьями спала сухая темнота. Далеко решили не углубляться, загнали тахи вплотную к стволу, сами пристроились рядом. Стена дождя отсекала от мира, было холодно и противно.