Александрия. Роман об Александре Македонском по русской рукописи XV века: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Десять дней шел Александр с востока, и на некоем поле преградил ему путь глубокий ров, который невозможно было перейти. Велел он сделать над ним железный свод и по нему перевел всех своих воинов. А на своде надпись сделал по-гречески, написав: «Александр царь до края земли дошел». Перейдя со своим войском ров, шел Александр оттуда четыре дня и достиг Темной земли. И здесь сели лучшие из македонян на кобылиц (а жеребят оставили в стане), и во тьму вошли, и проездили там целую ночь. И велел Антиох, чтобы каждый воин поднял с земли камень или палку. Кто сделал так, много золота с собой унес, а кто над этим посмеялся, потом, когда из Темной земли вышел, жестоко раскаялся.[143]

И еще четыре дня шли, и встретили Александра две птицы с человеческими лицами, и сказали ему: «Царь Александр! Зачем на себе испытываешь проклятие, тяготеющее над этими землями? Иди же без промедления: готовится встретить тебя вся Индия и Пор, великий царь, а царство его суждено тебе разрушить. Так иди на правую сторону[144] и увидишь чудеса более прежних!».

Через шесть дней пути от Темной земли дошел Александр до некоего озера, и тут станом остановился, и захотел есть. Повар его хотел обмыть в озере сушеную рыбу. Но когда окунули рыб в воду, они ожили и уплыли в озеро. Услышав об этом, удивился Александр и приказал всем своим воинам искупаться, и все, искупавшись, стали здоровыми и крепкими.[145]

Через два дня пришли к другому озеру, а вода была в нем сладкой, как сахар. Бродя по его берегу, захотел Александр искупаться. Но напала на него рыба из озера. Александр, увидев ее, побежал, выскочил на берег и, прижав к земле, разодрал ее, и нашел в ней камень величиной с гусиное яйцо, сиявший ярче солнца, и украсил им Александр своего коня.[146] В ту же ночь вышли из озера женщины, бродили около воинов и пели дивными голосами красиво и жалобно. Слыша это, удивлялись македоняне.

Еще шесть дней шли, и напали на них люди-исполины: до пояса — кони, а выше — как люди. И множество их напало на Александра, а стрелы у них были с алмазными наконечниками. Увидев их, сказал Александр македонянам: «Примените хитрость, чтобы нескольких из них схватить и в Македонию отвести». И приказал вокруг стоянки своего войска выкопать глубокий ров и покрыть его тростником и травой, а другим воинам велел поманить исполинов. Они ринулись в бой, не подозревая хитрости разумных людей. Александр и воины его многих из них перебили, а многих схватили живыми. И велел их кормить, и вывел их на обитаемую землю. И настолько они были быстроноги, что никто на земле не мог их догнать, и были они прекрасные стрелки: не знали промаха их руки. Повелел Александр изготовить для них оружие и научил их владеть мечом и стрелять, и немало помогали они ему в боях. Но когда привел он их на обитаемую землю, повеял на них студеный ветер, и все они погибли.

И еще сто дней Александр шел, и приблизился к пределам обжитых земель, и пришел в Солнечный город, поклонился солнечному храму, и увидел здесь Александр надпись, предвещавшую ему смерть. И еще через десять дней пути повстречали людей одноногих, а хвосты у них были овечьи. И многих из них схватили и привели к Александру. Он спросил их: «Кто вы такие?». Они же ответили: «Александр царь! Сжалься над нами, сын Филиппа царя, пусти нас, из-за уродства своего и поселились мы в этих пустынных местах». Тогда приказал он отпустить тех людей. Но когда их отпустил, взобрались они на высокую гору и, скача по камням, стали смеяться над Александром: «О глупый Александр! Что же ты нас пустил: ведь мясо наше вкуснее любого мяса, а кожи наши крепче всех других, так что железо не может пробить их, и богатства у нас много, жемчуга и драгоценных камней». Александр засмеялся, говоря: «Всякая сойка-птица от своего языка погибает».[147] И, сказав так, велел воинам своим без оружия идти к ним и ловить их с обеих сторон горы. Две тысячи из них живыми схватили, привели в лагерь, и приказал Александр кожи с них сдирать и сушить. А мясо их разрешил есть персам и египтянам, и, говорят, не было мяса вкуснее.

В жилищах их нашли бесчисленное множество жемчуга и драгоценных камней. И после шести дней пути дошел Александр до границ Индийского царства.

Однако он был грустен, с тех пор как ему была предсказана смерть: у всякого человека, когда узнает он об ожидающей его смерти, радость сменяется горем.

К рубежу Индийскому пришел Александр. А Пор, великий царь индийский, услышав об этом, послов направил к Александру, с письмом, а в нем писал: «Пор, великий царь индийский, не только над индианами царь, но и над богами, Александру, македонскому царю. Дошло до ушей моих, что, убив персидского царя Дария, возгордился ты и возомнил о себе. От неразумия своего и пострадал ты, разве не знаешь, что перед силой моей не укроет тебя вся вселенная: вся земля не может против меня устоять. Так будь доволен подданными своими, а если хочешь от меня что-либо получить, то обратись ко мне с мольбой, и дарую тебе жизнь. Что же до тех западных стран, которые ты захватил, то отдай их мне, а сам беги в Македонию, дрожа за свою жизнь. Если этому не поверишь, то не только в Македонии, но и во всей вселенной не найдешь спасения».

Получил это письмо Александр и прочитал. И Пору царю ответ написал такой: «Александр царь, над царями царь, не своей силой, но по воле бога, великому Пору, индийскому царю, радоваться! Пишешь мне, что, убив Дария, возгордился я. Да будет тебе известно, что Дарий богам небесным равнял себя, как и ты теперь, вот поэтому я его и победил, и не смогли причинить мне зла ваши боги. А ты сопротивляешься мне и убеждаешь меня, что ты сильнее богов. Так почему же Дарию не помог? А я с помощью бога Саваофа не как на бога, но как на человека-наемника иду на тебя: человек не может называть себя богом, а ты, Пор, богом себя именуешь. А бога ведь никто и никогда не видел. Так иди же со всеми силами своими на бой, да получишь от македонян большую честь: покоришься им; я же храбр, и суждено мне тебя победить и по всей вселенной тебя преследовать, а если живым схватим тебя, то пошлю тебя не на острова блаженных, где, как ты думаешь, боги твои; ибо боги твои в аду, в преисподней, и тебе предстоят вместе с ними муки в геенне, как говорил мне Ивант, царь Макарейских островов».

И письмо это послал с Поровым послом. А к матери своей, Олимпиаде, и к учителю своему, Аристотелю, Александр письмо написал такое: «Александр царь госпоже матери своей, Олимпиаде, радоваться, и Аристотелю, учителю своему. Четыре года прошло уже, как не сообщал вам о себе, и поэтому, думаю, вы очень печалитесь и душою болеете за нас, и мы тоже томимся. Как корабль в пучине морской терзают волны, так и наши сердца затопила тревога о вас. Много раз удостоился видеть вас во сне и, к вам сердечной склонностью влеком, с радостью и любовью обнимал вас и беседовал с вами, а проснувшись, печалился, что наяву с вами разлучен. Обо мне страдаешь, мать моя, но ведь так все страдают матери, любящие всем сердцем: знаю, что я единственный сын у тебя, и словами не описать твою любовь ко мне. Так и всем матерям приходится за сыновей своих болеть, а о твоей любви и печали говорит мне мое сердце. Будь снисходительна ко всем нашим грехам и грехи наши прости. До Востока дошли, а сколько чудес с нами произошло, расскажем вам. Знаете ли, что Персидское царство захватили и царя Дария победили? А дочь его взял себе в жены. Объединил македонян и персов и взял всех их с собой. В Иерусалим пришел, жители которого веруют в великого бога Саваофа, так вот и я увидел и понял, что сильнее он наших богов, поклонился ему и уверовал в него. А имя ему Саваоф, человеческому взгляду не доступен, лишь мысленно его постигнуть можно. И оттуда в Египет пришел, и здесь увидел на столпе изваяние царя египетского, который царство свое оставил и в чужую землю бежал, имея разум — все поймешь.[149] И тут всех языческих богов проклял, и, вооружившись помощью бога Саваофа, которого славят серафимы, до края земли дошел, и глухие места прошел и горы непроходимые, и увидел диких людей, которые некогда царя великого Сонхоса разбили, и тут увидел образ его на столпе высоком, искусно изваянный из золота, и на том столпе образ его и написано, как разбили его дикие люди. И оттуда пошел с войском своим, и прошел луга и огромные болота, переправился через реку могучую, а ширина ее — день пути. И таким образом достиг царства Ираклия царя и Серамиды царицы, а изображения их на столпе высоком отлиты из золота. И оттуда на восток пошел, 'множество людей различных видел — шесть рук и шесть ног у каждого человека, а зверей невозможно и описать. И так добрался до острова блаженных и на него вступил, и тут хотел наших богов увидеть, но ни одного не нашел, и заклинал царей макарийских,[150] чтобы мне рассказали о них. Они сказали, что языческие боги в долинах преисподней. А по пути оттуда увидел место, где праотец наш Адам жил, место это называется Эдемом, здесь бог рай насадил на востоке. И тут встретили меня две птицы с лицами людей, и сказали мне: „Александр царь, не ходи к раю, не может ведь смертный человек его видеть: огненное оружие его стережет, и опалит оно тебя“. Услышав об этом, я назад на землю вернулся и двинулся вдоль четырех рек, которые текут из рая на нашу землю, и, на правую сторону путь держа, через год вернулся в обитаемые земли. И пошел на землю индийского царя, и намерен сразиться с ним, пусть скорее совершится божественная воля. Будьте здоровы, мать моя с учителем моим, Аристотелем, и напишите нам о себе».

Пор, индийский царь, послал во все концы царства своего и, собрав войско, переписать его повелел, и насчитал тысячу тем воинов[151] и десять тысяч львов, обученных к бою. И, увидев эти несметные силы Поровы, испугались македоняне и другие народы, и задумали Александра выдать Пору, индийскому царю, и, себе выпросив жизнь, бежать в Македонию. Но Птоломей, любимец Александров, услышав об этом, рассказал Александру. Тогда Александр собрал свое войско и обратился к нему: «О любимые мои и могучие македоняне, из всех народов сильнейшие и храбрейшие из всех воинов! Как же вы, весь мир покорившие с помощью великого бога Саваофа могучей своей десницей, теперь устрашились коварных и трусливых индийцев? Не смогут они победить вас, это только вам кажется. А если я вам опостылел, то сами убейте меня; если же Пора испугались, то знайте, что я иду ради вашего благополучия. И знайте, македоняне, если Александра погубите, то не сможете увидеть Македонию, и будете порабощены чужим народом, и суждено вам будет умереть в муках и на чужбине. И знайте, что мне достаточно три локтя земли, а вам нужны все просторы земные, но без меня вы ими и управлять не сможете![152] И скажите мне, откуда появилось ныне это недоверие ко мне: к концу моей жизни хотите стать рабами? Царь был я всему миру и Персии, а теперь сами захотели пострадать и бежать в невзрачную вашу землю, в Македонию? А ныне я сам иду на бой с Пором, а вы все стойте. Если я его погублю, то окажется, что всю землю я один победил, а не вы. Если же он меня убьет, то и вас всех ожидает мучительная смерть». Македоняне, услышав это, ответили Александру: «Великий царь Александр! Пусть лучше мы умрем вместе с тобой, чем останемся жить без тебя. И не среди нас родились сомнения, а у ненадежных и трусливых персов: они ведь соседи индийцам». Услышав это, Александр разгневался на персов и велел одеть их в женские одежды и головы их женскими платками повязать, а войску своему велел готовиться к бою, и пересчитал его, и насчитал шестьсот тысяч тысяч.

И послал письмо в Персиду к Филону, которого оставил у Роксаны царицы, чтобы он берег ее и царствовал над персами, а в нем написал: «Александр царь, царь над царями, пишу любимому моему полководцу Филону. Да будет ведомо тебе, что мы всю землю покорили и здоровы, до Индийского царства дошли и стоим перед лицом царя индийского. Да как только письмо это попадет в твои руки, тотчас со своим западным войском на Индию отправляйся, а мне весть пошли, чтобы и я на Пора пошел».

И вот Александр, собрав два войска, пошел навстречу Пору. Пор выпустил на Александрово войско десять тысяч львов, а Александр выпустил тысячу необученных буйволов. Львы с ними схватились и вернулись обратно к своему войску. Александр разделил свое войско на три части и двинулся в бой под громкие звуки труб. И так сошлись два войска, и бились с утра и до ночи. Пор со своими воинами пошел в обход. И тогда убили в бою двадцать тысяч воинов Пора, а Александровых воинов — тысячу. Александр, придя к воинам, сказал им: «О могучие мои македоняне! Кланяюсь я вашей храбрости». Пор же своим воинам говорил: «О могучие мои индиане! Бились с македонянами, да что еще сделаем им?». Индиане сказали ему: «Великий царь Пор! Пошли на бой с ними не людей, а диких зверей». И велел Пор привести сто тысяч леопардов, то есть слонов,[153] и велел поставить на них деревянные башенки, а в каждой башенке посадил по двадцать вооруженных человек. И так пошли навстречу Александру. Александр же велел своим воинам укрепить на копьях колокольчики и ринулся в бой, и отрядил две тыся'чи пеших вооруженных воинов, повелел им перерубать ноги слонам. Слоны, услышав колокольчики, побежали, и тогда убил Александр четыреста пятьдесят тысяч воинов Пора, а сам потерял тысячу двести воинов. И тогда Пор, собрав свое войско, переправился на судах через реку, называемую Алфион,[154] и встал со своим войском на берегу той реки, а Александр на другом берегу стоял со своим войском. В этот час пришел из Персии Филон с огромным войском, подоспел к Александру с тысячью тысяч вооруженных воинов и привел Александру в дар сто тысяч отборных коней, и тысячу тысяч навьюченных верблюдов для разных нужд, и диадему драгоценную царскую преподнес от имени царицы Роксаны и тысячу талантов золота. Александр был очень рад приходу Филона; услышав о приходе его, собирались вокруг обрадованные македоняне, а индиане, узнав об этом, затрепетали.

Тут сказал Филон Александру: «Великий царь царей и любимый мой господин, Александр! Не подобает тебе биться с Пором царем: много ведь есть подвластных тебе царей. Если Пор — царь, то мне следует с ним биться, а не тебе: он ведь индийский царь, а я по милости твоей персидский царь. Персидское царство равно индийскому, и до тех пор войско Пора храбро, пока не дошло до битвы». Александр же возразил: «Филон! Войско Пора очень сильно, а кони вброд реку не перейдут». Но Филон ответил: «Рука македонская непоколебима, перед македонскими конями ни одна река не преграда. Пошли меня именем своим, молитвой своей вооружи меня; перед именем твоим, царь Александр, не устоят ни горы, ни реки: чего только не может имя могучего царя!». «Будь по-твоему», — ответил ему Александр. И дал ему Александр тысячу тысяч вооруженных всадников и другую тысячу тысяч пеших. Филон же велел каждому всаднику посадить позади себя пехотинца с мечом и со щитом. И когда войско Пора начало обедать, Филон, по разрешению Александра, переправился через реку; когда передние воины выскочили на берег, задние словно по суху перешли.[155] Перейдя же реку, пехотинцы соскочили с коней,[156] и завязали конные и пешие жестокую битву с войском Пора. Удивился Александр храбрости Филона и велел воинам своим взять оружие и перейти реку. Испугались индиане и обратились в бегство. А воины Александра настигали их и многих в плен взяли, и убили тут македоняне тысячу тысяч и семьсот воинов Пора.

А Пор бежал с поля боя и плача говорил: «Увы мне, окаянному Пору: как это случилось, что сильные пали, а немощные поднялись и стали могучи? Как произошло, что этот македонский отрок мощь мою разрушил, как разрушил мощь Дария?». Александр, придя в окол (по-нашему стан), повелел пленить землю Индийскую. А Пор прибежал в свой восточный город Лиюполь[157] и к соседним народам и в окрестные города грамоты разослал, написав так: «Знайте, друзья мои и братья, что македонский отрок всю вселенную захватил, а Дария царя убил, а до нас дойдя, трижды меня разбил и силу мою разрушил, Алфолон-реку перешел и царство мое отнимает. И молю вас, придите ко мне на помощь: ведь если меня разобьет и разорит, кто из вас сможет ему сопротивляться?». Это услышали все народы, жившие на севере, и пришло к Пору на помощь шесть тысяч тысяч, да у Пора было четыре тысячи тысяч, и так пошли в бой. Когда двинулись войска навстречу друг другу, Александр сказал Филону: «Иди послом к Пору с грамотой, в которой так говорится: „Александр, царям царь, Пору, индийскому царю, пишу: радуйся! Пусть известно будет тебе, что повинную голову меч не сечет. Если бы Дарий покорился мне, всему своему господином остался и жил бы в Персии, в своем царстве, невредим. Так и ты уподобился ему в гордости и чрезмерно возомнил о себе, не знаешь разве: всякий гордый смирится, а всякий смирный возвысится. Наставник ты был индианам, но неразумно их посылаешь на смерть от рук македонских. Почему же тебе так не милы индиане? Хорошо ли, если из-за Александра и Пора вся земля опустеет, а ныне будем с тобой один на один биться. Если ты меня убьешь, то над всеми моими людьми господином будешь, если же я тебя убью, то по праву над всеми твоими и над Индией господином стану. Если же жизнью своей дорожишь, то царствуй в земле своей, а мне дань посылай и воинов и пришли ко мне одного царевича“». И, послание это взяв, отправился Филон к Пору.

Пор, приняв грамоту, прочитал ее перед индианами и, обрадовавшись, сказал: «Я, Александр, готов с тобой биться, а войска наши пусть по сторонам стоят». И спросил Филона: «Это ты владеешь Персией, Дариев преемник?». Филон ответил ему: «Я, Филон, преемник Дария, любимец Александра царя, господин персов и ближайший сосед финикийцам и Эллинской земле». Тогда Пор сказал: «Теперь уже не суждено царствовать Александру, ибо от руки моей суждено ему умереть, а ты о жизни своей подумай: будь, Филон, моим, и будешь царем над персами до конца жизни моей и своей, и от Индии четвертую часть дам тебе». Филон отвечал ему: «Я и теперь царь персов, а что даешь ты мне четвертую часть Индии, так Александр мне всю Индию отдаст, когда ею завладеет, и меня царем над ней поставит». Индиане, стоявшие вокруг, сказали Филону: «Как ты можешь так говорить с могучим властелином?». Филон же им в ответ: «У могучего господина и посол волен и верно служит, и не знает позора». Пор снова Филону сказал: «Будь моим, и дочь свою отдам за тебя, а после смерти моей всю Индию тебе завещаю». Но Филон ответил: «Поверь мне, Пор, никто не сможет разрушить мою любовь к Александру, ибо весь мир не стоит единого волоса, упавшего с головы его». И, сказав это, прибавил Филон: «Готовься скорее к бою, ждет уже тебя Александр на могучем коне и при оружии». И возвратился к Александру.

Спросил Александр Филона: «Каков собою Пор?». Филон ответил: «Ростом велик, глаза узкие, голубые.[158] Иди, Александр, не бойся, с помощью великого бога Саваофа и благодаря храбрости своей сможешь его победить». Александр же взмолился к богу Саваофу: «Боже великий, неисповедимый, на херувимах почивающий! Будь мне помощником теперь против индийского царя Пора, о единый святой бог Саваоф!». И, сказав это, взял копье в руку, и выехал из рядов воинов своих на поединок.

И съехавшись оба, Александр и Пор, ударились копьями, и преломились копья, и палицы[159] выхватили, и десять раз сшибались, и мечи обнажили, и притупили мечи. Но тут крикнул Александр Пору: «Так вот каково, Пор, слово твое: воины идут к тебе на помощь!».[160] Пор обернулся, чтобы воинов своих назад вернуть. Но Александр обманул его: коня своего Дучипала сильно пришпорив, к Пору быстро подскакал и, ударив его ножом в правый бок, пронзил, а конь Александра, Дучипал, коня Порова за шею ухватил и к земле притиснул. Упал Пор с коня на землю и умер в муках.[161] А индиане, увидев это, обратились в бегство. Александр с войском своим за ними погнался и три тысячи индиан убил. Тело Пора, подобрав, возложили на золотой стол и принесли в столицу, город Лиюполь. А царица его, Клемищра, распустила волосы свои до земли и разодрала на себе драгоценную одежду, и с десятью тысячами индийских владык встретила тело Пора с воплями и рыданиями, и жалостен был плач их. Велел Александр поставить золотую постель и дорогую корону возложил на голову его, и так все оплакали Пора, и велел Александр похоронить его с великими почестями. Стоял тут Александр двенадцать дней и только после этого вошел в город Лиюполь. Провели его во дворец Пора, и столько чудес было в покоях его, каких люди не видели и не слышали о каких, — а все это было во дворце Пора. Палата его была длиной в четыре полета стрелы и широка, все стены были покрыты золотом, и столбы были все золотые, украшены жемчугом и драгоценными камнями, и были в ней изображения великих царей и богов. Были там золотые изображения двенадцати месяцев в виде человеческих фигур и изображения двенадцати человеческих добродетелей в виде женских фигур, каждая по своему подобию; и календарь был изображен, и перечислены названия дней лунных. И привели к Александру тысячу тысяч коней быстрых Поровых, сто тысяч коней индийских под седлами, тысячу львов охотничьих, двадцать тысяч леопардов и принесли множество оружия из камня сапфира, и перстень его бесценный из камня аметиста, и больших золотых блюд столовых сто тысяч, бивней слоновых пятьдесят тысяч и тридцать тысяч золотых настольных чаш, украшенных драгоценными камнями и жемчугом, и прочие вещи, так что невозможно и перечислить всех украшений.[162] И тут Александр прожил год со всеми своими воинами и любимца своего Антиоха поставил царем над Индией.

Когда узнали соседние цари, что разгромлен Пор, то пришли и они и князья многие, поклонились Александру и принесли ему многочисленные дары. И пошел Александр войной на Марсидонскую страну; женщины же марсидонские, услышав об этом, обрадовались.[163] Он, придя в пределы их, повелел воевать с теми женщинами. Только женщины так яростно сопротивлялись, что никто не смог их одолеть. Тогда марсидонская царица выбрала сто прекрасных женщин и отправила их к Александру с многочисленными дарами и с грамотой, а в ней написала так: «Дошла до ушей моих весть, что ты, Александр, — царь мира всего и что весь мир себе подчинил, а теперь хочешь с женскими полками биться. Да неразумно, нам кажется, с нами воевать: сам знаешь, что если нас разобьешь — невелику честь получишь, если же мы тебя разобьем, то покроешь себя большим позором. И просим тебя, а ты в просьбе нашей не откажи, повели лик твой изобразить, да к нам пришли, пусть вместо тебя и царствует над нами. А тебе послали дары многочисленные и корону царицы нашей и сто красивейших женщин для тебя и для воевод твоих. Смилуйся над нами, Александр, прими наши ничтожные дары, как от верных своих рабов, и пришли нам ответ». Александр грамоту ту взял и поражен был красотой женщин. И грамоту ответную составил, а в ней так написал: «Александр царь, над царями царь, сестре моей Клитеврии, марсидонской царице, радоваться! Грамоту вашу получил и послание ваше прочел, а за дары ваши благодарю. И не посылайте к нам красивых женщин: мы диких женщин одолели, как же захотим, чтобы вы, женщины, нас победили? И копье свое к вам посылаю, пусть вместо меня царствует, и тридцать тысяч воинов пришлите мне на помощь, так как хочу идти на марсидонского царя, на Евремитра, ибо не хочет он подчиниться власти нашей».

И оттуда пошел Александр на Евремитра, на марсидонского царя.[164] Евремитр, об этом услышав, все войско свое собрал, а восемьсот тысяч вооруженных людей послал в сторожевой отряд, веля им захватить передовой дозор Александров. Александр, узнав об этом, послал воеводу Селевка с тысячью тысяч воинов, веля им скрыться неподалеку. Когда же Евремитр со своим войском хотел напасть на Александра, Селевк вышел внезапно ему навстречу и разбил его войско, а самого царя живым привел к Александру. Александр же повелел отрубить ему голову.

Услышав об этом, языческие народы[165] испугались и побежали на север. Александр преследовал их до высоких гор, которые называются Севери, и, найдя тут подходящее место, замуровал их в горах, чтобы не вышли они на земли, населенные людьми. Став тут, помолился Александр так: «Боже великий, невидимый для созданных тобой, сотворивший небо и землю своим словом: ты сказал — и совершилось, ты повелел — и создано было. Ты бог вечный и изначальный, по твоей воле и я все делаю, передал в руки твои весь мир. Так молю я всехвальное имя твое: услышь меня, господи, и в час этот исполни просьбу мою и повели этим двум горам сдвинуться». И в тот же час две горы сблизились на двенадцать локтей. Александр, увидев это, прославил бога и соорудил здесь огромные медные врата и помазал их сунклитом.[166] Сунклит — это такое вещество, которое ни огонь не берет, ни железо его не сечет. А за теми воротами на триста поприщ насадил кустарник и тут заключил языческие народы. Ворота те называются аспидовыми, а народы, которые заключил Александр, таковы: готти и маготи, нинагосеи и агиеси, занихи, наванриси, фетии и аневьи, афарзании, клемиади, занетири, и теяни, и мартиане, и хамони, агриматри, и ануфагеи псоглавые, и фардеи, ананени и салатари;[167] это все были многочисленные языческие народы, которые Александр замуровал за идолопоклонство их. Оттуда вновь вернулся он в обитаемую землю и многие города и острова завоевал острием меча своего.

Услышав о возвращении его, Клеопила Кандакия, марсидонская царица,[168] послала изографа искусного (по-нашему живописца), чтобы изобразил он Александра. Изограф же написал портрет его и принес царице Кандакее. Поразилась царица красоте лица Александра и сохранила тот портрет в своей спальне. Знала она хитрость Александрову, как во всякий город проникал под видом посла. Услышав об этом, царица Клеопила Кандакея и надеялась его захватить.

Приблизился Александр к земле марсидонской царицы, и, узнав об этом, Кандавкус, сын царицы Кандакии, бежал из страны своей с женой своей и богатствами своими к матери, царице Клеопиле. Евагрид же, силурийский царь,[169] увидев его бегущего в страхе перед Александром, напал, войско его разбил, а жену и дочь его пленил и захватил все его богатства. Лишь Кандавкусу с сотней конников удалось ускользнуть в Марсидон. Наутро Александровы дозорные схватили его и спросили: «Кто ты и откуда?». И сказал он им всю правду. Привели его к Александру. Александр, узнав, что Кандавкус, сын Кандакии царицы, пойман и находится у него, воеводу Антиоха вместо себя посадил на царский престол,[170] а сам как один из воевод стал перед Антиохом (ибо задумал сам идти послом в Марсидонское царство) и сказал Антиоху: «Вели мне привести к тебе Кандавкуса». И привел Александр Кандавкуса, и перед Антиохом поставил, тот же спросил Кандавкуса: «Откуда бежал ты и как попал в мои руки?». Отвечал Кандавкус: «В страхе перед тобой бежал к матери моей, царице марсидонской Кандакии. А Евагрид, силурийский царь, напал и разбил меня, и все богатства мои захватил, и жену, и дочь, я лишь один убежал и наткнулся на дозор твой, схватили меня и к тебе привели. Испытал на себе судьбу некоего несчастного человека из притчи,[171] который, спасаясь от льва, забрался на высокое дерево и, уцепившись за макушку, думал в страхе о горькой судьбе своей. А взглянув на вершину дерева, увидел там огромного змея, который готовился его проглотить, и в отчаяние пришел». Антиох, восседая на царском престоле, сказал Кандавкусу: «С несчастными всегда много бед случается, и смерть их нежданно настигает. Ты же, несчастный, откуда ко мне попал? Я ведь могу тебе вернуть жену твою и дочь твою, и богатство твое все».

Сказав так, Антиох велел позвать Александра и обратился к нему: «Антиох воевода! Возьми все войско свое и пойди с Кандавкусом на Евагрида, силурийского царя. И если Кандавкусову жену и дочь, и все богатство его он возвратит, то и его приведи ко мне. Если же не возвратит всего, что отнял, то всю землю Евагрида захвати, города его разрушь, а его, связав, приведи ко мне живым. И когда это совершишь, тогда пошлю тебя с посольством к матери Кандавкуса, Клеопиле, царице марсидонской». Кандавкус, услышав это, шлем свой снял и, припав к ноге Антиоховой, поклонился ему, принимая его за Александра, и сказал: «Великий царь Александр! Всех рабов своих ты милуешь, и за это бог сделал тебя царем над всем миром. И как привелось мне увидеть тебя, то постигшие меня беды на радость переменились». Так сказал Кандавкус, поклонившись Антиоху.

Александр с Кандавкусом пошел на Евагрида, силурийского царя, взяв с собой четыреста тысяч отборных воинов. Дорогой спросил Александр Кандавкуса: «Если жену тебе возвращу, как ты меня отблагодаришь?». Кандавкус ответил ему: «Невозможно этого выразить словами, если совершишь такое доброе дело и если ты сможешь постараться для меня, то, когда ₍возвратимся, буду умолять Александра, чтобы он отпустил тебя послом к матери моей, а она отблагодарит тебя и воздаст тебе большие почести, и одарит, и наречет тебя своим третьим сыном». Когда достигли они земли Евагридовой, на три отряда войско свое разделили; сто тысяч — землю пленить, сто тысяч — на столицу Евагридову, а сто тысяч в окрестностях города скрыли. Поймали человека земли той и, вручив ему грамоту, послали к Евагриду. А в грамоте так написано было: «Да будет тебе ведомо, Евагрид царь, что царь Александр, над царями царь, всему миру господин и тебе, до тебя дошел и увидел своеволие твое и подданных твоих бесчинства, воеводу Антиоха к тебе послал, повелевая: дань ко мне приноси и воинов посылай, а жену Кандавкусову и дочь, и все богатство его возврати. Если же этого не сделаешь, то страшной смертью умрешь». Услышав об этом, Евагрид послал дозорщиков к Антиоху. Вернувшись, они сказали, что с Антиохом небольшое войско. Узнав, Евагрид пошел навстречу Антиоху. Антиох войско свое вывел из засады и Евагрида разбил. А Евагрид в страхе перед Александром бросился на собственный меч и пронзил себя насквозь. Александр к городу его пришел и до основания его разрушил, и богатства его захватил, а жену, дочь и все богатства возвратил Кандавкусу.

Вернувшись к Антиоху, сообщил ему (как будто это был Александр) обо всем произошедшем. И сказал Антиох Кандавкусу: «Взяв принадлежащее тебе, иди к матери своей». Тогда Кандавкус обратился к нему: «Великий царь Александр! Все совершил ты, о чем я просил, и эту мою просьбу исполни: воеводу этого, Антиоха, пошли со мной к матери моей, он может выполнить все твои желания, ибо видел я его мудрость в битвах и смекалку, и верность тебе. Все, что пожелаешь, сделаю для тебя». Тогда Антиох призвал к себе Александра и сказал ему: «Пойди, воевода Антиох, к Клеопиле Кандакии, марсидонской царице, с сыном ее, Кандавкусом, и скажи ей: „Александр, царь царям, на рубеж земли твоей пришел и дани от тебя ждет. Если же этого не исполнишь, то со всеми силами своими придет он на царство твое“». Александр же попросил Антиоха: «Прикажи грамоту написать к ней». Но Кандавкус возразил: «Не подобает писать, имея такого опытного посла, каков ты». И так, поклонившись Антиоху, оба отправились в путь. И одарил Антиох Кандавкуса драгоценным крестом, бесценным кубком персидским и коня подарил индийского под седлом из крокодиловой кожи. Повел Александр его в свой лагерь и отдал ему высокие почести, и одарил его. И так пошел под видом посла к марсидонской царице с сыном ее, Кандавкусом.

В дороге Кандавкус обнял Александра и, расцеловав его, сказал ему: «Действительно во всей поднебесной не видел человека, подобного тебе. А есть ли у Александра другой равный тебе человек? Вот уж истинно — он всему свету царь!». Александр отвечал. «Поверь мне, брат Кандавкус, что есть у Александра много соратников достойнее меня: Филон, Птоломей, Селевк, а я, Антиох, среди них последний».[172] Но Кандавкус возразил: «Всех я их видел, но ты среди них всех храбрее и мудрее, и достоин ты над всеми царствовать». Тогда Александр, испытывая его, спросил: «Правда ли, что ты любишь меня?». И ответил Кандавкус: «Если и умереть за тебя придется, и то тебя не оставлю».

И дошли они до огромной пещеры, и сказал Кандавкус Александру: «Любимый мой брат Антиох! В этой пещере, как говорят, живут все боги языческие, но тот, кто в пещеру эту войдет, — окаменеет. Но если хочешь увидеть смерть свою, то войди в пещеру». Александр усмехнулся: «Так вот какова твоя любовь, брат мой Кандавкус, если советуешь мне сюда войти». Кандавкус, обняв его, сказал со слезами: «О любимый брат мой Антиох. Разве велел я тебе входить, я только сказал тебе, кто находится здесь, в этой пещере».

Но Александр, отстав немного, свернул в пещеру, и едва вошел в нее, как встретил его звероподобный призрак. Тогда произнес Александр имя бога Саваофа, и стали ему нипочем все ужасы. И увидел он в той пещере различные дивные чудеса: и зверей человекообразных, и множество людей, а руки у них связаны были за спинами. Ираклия видел и Аполлона, и Крона, и Ермина,[173] всех, кого богами величали. И, видя, что они связаны цепями, Александр подошел к одному из них. Тот рассказал ему, что это все — языческие боги, на которых разгневался бог за их гордость и зазнайство, за то, что они уподобляли себя небесному богу, и велел их ввергнуть в эту пещеру; и здесь души их будут мучаться до второго пришествия божьего, а после второго пришествия ввергнуты будут в геенну адскую на бесконечные муки на веки веков. Александр спросил у него: «А что это за звероподобные люди?». Он ответил: «Эти люди звероподобные — цари ваши, неправедно царствовавшие». И сказал ему Александр: «Кажется мне, что некогда где-то я тебя видел». А он отвечал: «Когда к диким людям ходил, то там и видел мое изображение. Я ведь Сонхос, царь индийский.[174] Весь мир покорил и гордости исполнился, и на востоке до края земли дошел, и поднялись против меня дикие люди, и разбили меня, и там же убили. Тогда пришли ангелы, душу мою связали и принесли сюда мучаться за беззакония и за безумство мое, и за гордость мою. Берегись и ты, Александр, не возгордись, а не то попадешь сюда мучаться с нами».

[143] Александр же со въстока 10 ден ... ис Темныя земли изшедше. — Рассказ о путешествии Александра в Темную землю читается у Псевдокаллисфена в составе письма Олимпиаде и Аристотелю (Хронограф. Александрия, II, 39—40, стр. 78—79). Рассказы о стране вечного мрака, «Темной земле», находящейся на краю света, откуда восходит солнце, были распространены еще на Древнем Востоке (ср.: Эпос о Гильгамеше. Перевод с аккадского И. М. Дьяконова. М.—Л., 1961, таблица IX, стр. 60). Поскольку Александр, по представлениям его современников, тоже приблизился к «краю света», его войска опасались, что они уже находятся у границ страны «вечной ночи» (Курций Руф, IX, 4). У Псевдокаллисфена этот рассказ получил дальнейшее развитие, и Александр пишет матери, что он уже побывал в «Темной земле». История с кобылицами (ослицами) и жеребятами изложена у Псевдокаллисфена подробнее и последовательнее, чем в сербской Александрии: кобылицы из темноты вышли на звук ржания жеребят. О путешествии в «Темную землю» рассказывается также в «Хожении трех иноков к св. Макарию» (ср.: Веселовский, стр. 315—316). После рассказа о походе Александра в «Темную землю» в одном из списков, совпадающих в основном с Ефросиновским видом, — ИРЛИ, Усть-Цилемское собрание, № 193, читается рассказ о встрече македонян с Медузой—Горгоной («Горгонией»), отсутствующий в южнославянских текстах и в остальных списках Ефросиновского вида. Рассказ этот, по-видимому, принадлежит одной из поздних вариаций русской редакции! Александрии. В еще более развернутом виде он читается в Александрии, помещенной в списке XVII в. — БАН, 17. 11. 12 (лицевая рукопись из собрания Петра I, I, № 26).

[144] на десную страну поиди. — В южнославянских и греческих текстах птицы советуют Александру идти направо. У Псевдокаллисфена (Хронограф. Александрия, II, 40, стр. 79) читается тот же рассказ, но птицы призывают Александра идти на восток.

[145] вси окупавшеся здравии и крепци быша. — В рассказе этом, как отметил A. Н. Веселовский, смешаны два мотива: живая вода (оживляющая рыб) и вода, приносящая здоровье. В одной из редакций Псевдокаллисфена, в послании Александра, история эта изложена подробнее: повар нашел воду, припрятал ее и ничего не сказал Александру; он дал воду из источника «живой воды» побочной дочери Александра — Кале; Александр, позавидовав полученному ими бессмертию, бросил их в воду; Кала стала нереидой, а повар — морским демоном (Псевдокаллисфен, II, 41; в Хронограф. Александрии этот мотив сохранился в сокращенной форме — Хронограф. Александрия, стр. 78 и 192). Рассказ о неудачной попытке Александра добыть «живую воду» встречается в ряде средневековых сказаний об Александре; сохранился он и в новогреческом фольклоре (Веселовский, стр. 229—231, 377—379). В одном из сборников Ефросина была помещена та же легенда в варианте, совпадающем с опубликованным А. Н. Веселовским болгарским текстом (Archiv fur slavische Philologie, 1. Bd., Berlin, 1876, стр. 608—611). Согласно этому варианту (приводим его в приложении, стр. 141 —142), главной виновницей похищения воды была дочь Александра, соблазнившая и убившая юношу, охранявшего воду. У Ефросина рассказ кончается рассуждением, отсутствующим в болгарском тексте, о женщине как об «общем враге».

[146] вместо фанноса на конь постави. — В греческом тексте ’ωσάν φαν'αρι — «как бы фонарь» (Истрин, стр. 90).

[147] всяко соица от своего языка погибает — в южнославянских текстах «всако coia, вьсака суеть, свака птица» (Нов., стр. 93; Яг., стр. 287). В греческих текстах нет упоминания о птице-сойке; там говорится: Πας ένας άνθρωπος — «всякий человек» (Истрин, стр. 92). Можно думать, что первоначально в сербском переводе греческого текста слово «coja» было употреблено в смысле «род, племя» («coj, coja» — по-сербски «род, племя»), а затем оно было осмыслено как название птицы «coia» (соя); так же оно было понято и в русской редакции, чему способствовало фольклорное представление о сойке, как о болтливой птице («кабы на сойку, да не свой язычок (такбы и не погибала)!» — B. Даль. Толковый словарь, т. IV, М., 1956, стр. 286).

[149] имея разум да разумееши. — Здесь автор сербской Александрии вновь возвращается к теме происхождения Александра от Нектанеба.

[150] но и макарискых царей с клятвою вопрошах. — В южнославянских и в греческом текстах об эллинских богах говорят не «макарийские цари», а единственный «макаронский царь» Ивант (Нов., стр. 87; Яг., стр. 90; Истрин, стр. 98).

[151] тысящу тем, т. е. 10 миллионов. В южнославянских текстах 50 тысяч (Нов., стр. 98) или 8 миллионов (Яг., 29); в греческом тексте — 50 миллионов (Истрин, стр. 99; W, стр. 58).

[152] и ею царствовати не можете — в южнославянских текстах «безь мене не можете» (Нов., стр. 98; Яг., стр. 291); в греческом тексте: «без Александра не сможете» (Истрин, стр. 100).

[153] леопардов, рекше слонов. — Курьезная ошибка русской редакции: в южнославянских текстах вместо «леопардов» читалось «елефанть» (Нов., стр. 100; Яг., стр. 292). В соответствии с этим в русском тексте в дальнейшем изложении на «леопардах-слонах» оказываются башни. Победа над «исполнением звериным», посланным Пором в бой, описывается и у Псевдокаллисфена, но там Александр прибегает к иной хитрости: раскалив «медных болванов», он поставил их впереди войска; звери, напав на болванов, обожглись (Хронограф. Александрия, III, 3, стр. 82).

[154] преиде за реку, зовомую Алфолон. — Ниже эта река именуется Анфилон; в южнославянских текстах — «Альфильнь», «Елфион» (Нов., стр. 101—103; Яг., стр. 292— 293), в греческом тексте — «Алфей» (Истрин, стр. 104). У Псевдокаллисфена место сражения с Пором не названо. Завоевание Александром западной Индии происходило в 327—326 гг. до н. э. Пор был одним из могущественных индийских правителей, государство которого было расположено между притоками Инда — Акесином и Гидаспом в области Пенджаб. Решающая битва между Александром и Пором произошла при переправе македонских войск через реку Гидасп (более или менее соответствующую в нашем рассказе фантастическому Алфилону).

[155] чрес реку прескакавше, на поле предние свалишася, а задние яко по суху преидоша. — В южнославянских текстах говорится, что передние воины «исквасише се», «намочише се» (Нов., стр. 102; Яг., стр. 293).

[156] на кони вседоша. — В южнославянских текстах и в греческом говорится, что пехотинцы после переправы через реку слезли с коней (Нов., стр. 102; Яг., стр. 293; Истрин, стр. 106).

[157] в Лиюполь — в южнославянских текстах «в Индиполие, Индию, Иньдиполь» (Нов., стр. 103; Яг., стр. 294); в греческом — Гелиополь (Истрин, стр. 111). В античных источниках название столицы Пора не указывается.

[158] Телом убо велик есть и очима зерк и сожмарлив — в южнославянских текстах «Тела убо велика есть и дебела, иако убо зело, нь гнила» (Нов., стр. 105; Яг., стр. 295), в греческом: «Туловище большое, но гнилое» (Истрин, стр. 110). О высоком росте Пора рассказывали и античные источники: по словам Плутарха, «благодаря росту в четыре локтя и пядь, а также могучему телосложению Пор выглядел на слоне так же, как всадник на коне, хотя слон под ним был самый большой» (Плутарх, LX). Прилагательное «сожмарлив», по-видимому, указывает на узкие (прищуренные) глаза Пора. Такое толкование предположительно, ибо этого и однокоренных с ним слов нет в «Материалах для словаря» И. И. Срезневского, в большинстве списков оно сильно искажается: «умом жарлив», «самжарав», «мжарлив», «сожмурлив», «ужасом жарлив» и т. д. Если наше толкование верно, то можно полагать, что Пору были приданы черты степняка, татарина.

[159] и пилатици исторгоша. — В южнославянских текстах «рогате Киеве трьгоше» (Нов., стр. 105, Яг., стр. 295). Греческий текст (Истрин, стр. 111) в данном случае совпадает с русским: τάπελατίκια, что означает «дубинки». Здесь, по-видимому, русский текст восходит к южнославянскому, более древнему, чем все известные нам, оставившему греческий термин без перевода.

[160] Воинства твоя на помощь идут к тебе. — Рассказ о поединке Александра с Пором встречается и у Псевдокаллисфена, однако там нет рассказа о хитрости Александра: Пор услышал шум («голку») в своем войске и обернулся; Александр убил его (Хронограф. Александрия, III, 4, стр. 83).

[161] Дучипал коня Порова за шию ухватив и к земли его притисну. Пор же с копя пад, зле душю отдасть. — Согласно Псевдокаллисфену, конь Букефал (Дучипал) погиб еще до поединка Александра с Пором (Хронограф. Александрия, III, 3, стр. 83). Все античные авторы также сообщают о смерти Букефала в Индии, что доказывается также и тем, что Александр основал в честь своего’ коня в Индии на Гидаспе город Букефалию. Сообщений о поединке Александра с Пором в античной традиции нет; напротив, согласно Плутарху (LX), Пор, проиграв битву при Гидаспе, подчинился македонянам и был назначен Александром сатрапом Индии.

[162] иже немощно их украшеных исповедати. — Описание дворца Пора отсутствует в основных редакциях Псевдокаллисфена, но встречается во многих средневековых Александриях (Веселовский, стр. 389—392).

[163] Александр же на Марсидонскую страну устремися, марсидонсыя жены услышавше, возрадовашася. — Далее следует рассказ о войне и примирении Александра с амазонками, которые в русских и южнославянских текстах именуются жителями «Марсидонской» или «Амастронской» страны; в греческом тексте они называются просто амазонками (Истрин, стр. 113—115). Рассказ об амазонках у Псевдокаллисфена помещен после рассказа о Кандакии; как и в сербской Александрии, встреча с амазонками кончается вполне мирно (Хронограф. Александрия, III, 25—26, стр. 95—98). Некоторые участники похода Александра (Клитарх, Онесикрит) также упоминают о том, что Александр встретился в Азии с амазонками, однако уже Плутарх (XLVI) считал этот эпизод вымышленным. Царица амазонок в сербской Александрии именуется «Клитеврия» или «Клитерва»; у Псевдокаллисфена ее имя не названо; в средневековых сказаниях об Александре она именуется Талестрией (Веселовский, стр. 398). Наименование же страны амазонок «Марсидонской» или «Амастронской» страной в южнославянских и русском текстах объясняется, очевидно, смешением этого рассказа с рассказом о приходе Александра к «мастридонской (амастронской)» царице Клеопиле-Кандакии (см. ниже, прим. 166).

[164] имам бо поити на марсидонскаго царя на Евремитра — в южнославянских списках «мерсилскога», «мерсилонскога» (Нов., стр. 109; Яг., стр. 299), в греческом списке της μαρσίλιας (Истрин, стр. 115), т. е. «марсельского». Название, как и в случае с амазонками, перенесено, очевидно, из рассказа о «марсидонской» царице Кандакии. В основных редакциях Псевдокаллисфена Евримитр не упоминается; лишь в редакции С он выступает как царь бебриков или бельсиров, хотя, согласно всем редакциям Псевдокаллисфена, царем бебриков (вевруков) был не Евримитр, а Евагрид, разбивший сына Кандакии — Кандавла (см. ниже, прим. 167). Очевидно, в сербской Александрии Евримитр, побежденный Селевком и казненный Александром, был спутан с Евагридом (Веселовский, стр. 397 и 402—403).

[165] Языци же сие неверие слышавше, убояшася — в южнославянских текстах «Иезыци же северньпе страны» (Нов., стр. 109; Яг., стр. 299); в греческом тексте не дано никакого названия разбитых народов, а говорится только о бегущих войсках царя Евримитра (Истрин, стр. 117). Рассказ о «нечистых народах», запертых Александром в горах, восходит к так называемому «Откровению Мефодия Патарского», памятнику, возникшему в VII в. и пользовавшемуся широчайшим распространением по всей Европе (к VIII в. относится древнейшая рукопись латинского перевода «Откровения»). Эсхатологический характер памятника — содержащиеся в нем предсказания нашествия иноплеменников, конца мира и пришествия Антихриста — позволял приурочивать его к различным историческим эпохам и связывать с различными бедствиями и войнами. «Откровение Мефодия» было использовано «Повестью временных лет» (известие 1096 г. — ср.: Повесть временных лет, ч. I. М.—Л., 1950, стр. 152—153 и 167—168; ч. II. М.—Л., 1950, стр. 424 — 425 и 457—458; ср.: А. А. Шахматов. «Повесть временных лет» и ее источники. — ТОДРЛ, вып. IV, М.—Л., 1940, стр. 92—103). Текст «Откровения» об Александре был использован также во второй редакции Хронографической Александрии, включенной в «Еллинский летописец» второго вида (В. Истрин. Александрия русских хронографов, текст, стр. 186—187). Подробнее об истории этого памятника на русской почве см.: В. Истрин. Откровение Мефодия Патарского и апокрифические видения Даниила в византийской и славяно-русских литературах, стр. 5—250).

[166] и замаза сунклитом — в греческом тексте Мефодия Патарского ’ασύνχυτος — легендарный состав, предохраняющий от разрушения огнем и железом.

[167] готти и маготи, нинагосеи и агиеси, заних, наванриси, фетии и аневьи, афарзании. клемиади, занетири, и теяни, и мартиане, и хамони, агриматри, и ануфагеи псоглави, и фардеи, ананени и салатари. — В названиях готти и маготи, очевидно, соединились представления об апокалиптических народах Гог и Магог (Откровение Иоанна, XX, 7) с хорошо известными в средние века готами и монголами (в греческом тексте μόγγολοι — Истрин, стр. 118). Перечисление народов, данное здесь, полностью заимствовано из «Откровения Мефодия Патарского». Некоторые из перечисленных народов, очевидно, отождествлялись для составителя и редакторов Александрии с историческими народами; так, например, в греческом тексте Александрии, кроме готов и монголов, фигурируют еще халдеи (в русском тексте «хамони») и невры (в русском тексте «аневьи»).

[168] Клеопила Кандакея, марсидонская царица. — Весь эпизод с Кандакией, добывшей портрет Александра и затем узнавшей его, когда он явился к ней под видом посла, заимствован в сербской Александрии из Псевдокаллисфена (Хронограф. Александрия, Ш, 18—23, стр. 88—95). У Псевдокаллисфена Кандака царствует в Βεροή (Веронии) — Мероэ, древней столице Эфиопии; целый ряд подробностей, а также самое имя Кандака, которое было, по-видимому, титулом правящей царицы Эфиопии (Плиний, VI, 186), связывает ее с Африкой. Согласно античным историкам (Арриан, VII, 1, 2; Курций Руф, IV, 8), Александр намеревался в конце жизни вернуться в Африку и пойти походом на Эфиопию. Псевдокаллисфен (так же, как и в случае с завоеванием Рима) описывает этот предполагаемый поход как совершившийся. Уже античные авторы путались в локализации царства Кандаки — у Псевдокаллисфена она хотя и названа царицей Эфиопского царства, но владения ее находятся рядом с «Семирамидовыми палатами», и врагами ее сыновей оказываются бебрики, местом обитания которых считалась Малая Азия. Причиной этой путаницы могло быть смешение двух городов Мероэ, один из которых был столицей Эфиопии, а другой находился на южном берегу Малой Азии. С Малой Азией можно связать также лидийское имя сына Кандаки — Кандавл (в сербской Александрии — Кандавкус), в греческом тексте Κανταυλούσης. В сербской Александрии Кандакия именуется «марсидонской», «амастронской», «местридонской», «амастридонской» царицей (Нов., стр. 110—111; Истрин, стр. 118—121). Это наименование эфиопской Кандаки, по-видимому, следствие той же путаницы, ибо Амастрея — портовый город на севере Малой Азии.

[169] Евагрид же, силурьискы царь — в южнославянских текстах «солурьскыи, суларски, сулунски» (Нов., стр. 111; Яг., стр. 300), в греческом тексте — царь Солура, Солургеи (Истрин, стр. 119—121). У Псевдокаллисфена противник Кандавкуса назван царем бебриков («мучитель вевройский»). Выше «силуреским царем» в русском тексте сербской Александрии именовался солунский царь Архидон (см. прим. 47).

[170] Антиоха мниха воеводу вместо себя постави. — У Псевдокаллисфена в соответствующей сцене Александр ставит на свое место Птоломея, а сам выдает себя за Антигона (Антиногона), одного из своих сподвижников (Хронограф. Александрия, III, 19, стр. 89—90). В сербской Александрии выступление Антиоха в роли двойника Александра противоречит тому, что Антиох, согласно предшествующему рассказу, был оставлен Александром в качестве наместника в Индии (стр. 54). Прибавление к имени Антиоха слова «мниха» свойственно только Ефросиновскому списку — это очевидное недоразумение.

[171] притча некоего злочасна человека. — Следует притча из популярного памятника средневековой литературы — «Повести о Варлааме и Иоасафе», изложенная в русском тексте ближе к оригиналу, чем в южнославянских и в греческом текстах (см. выше, стр. 199 и 203).

[172] Филон и Птоломей, Селевк, по сих менши есм аз Антиох. — Это перечисление сподвижников Александра читается по-разному в разных текстах сербской Александрин. В южнославянских текстах: Филон (Филипп), Селевк, Филипп (Филон), Птоломей, Антиноген (Антигон), Антиох (Нов., стр. 115; Яг., стр. 303), в греческом тексте: Филон Филипп, Птоломей, Антигон, Антиох (Истрин, стр. 126).

[173] Ираклия виде и Аполона, и Крона, и Ермина. — Сцена посещения пещеры греческих богов отсутствует в основных редакциях Псевдокаллисфена и характерна именно для сербской Александрии. Хождение в царство мертвых было излюбленным мотивом уже в античной литературе (Одиссея, XI; Энеида, VI и др.); столь же популярна была эта тема («хождения по мукам») и в средние века — вплоть до «Ада» Данте. В сербской Александрии сцена эта лишний раз подчеркивает единобожие Александра и его враждебность языческим богам. Характерно для средневекового автора также представление о Геракле («Ираклии»), Аполлоне, Кроносе (отце Зевса) и Гермесе («Ермине») как о реально существовавших «еллинских» богах, караемых за стремление уподобиться «богу небесному».

[174] Сонхос, царь индейскый. — Столп царя Сонхоса (Сесонхоса, Сезостриса) упоминается в сербской Александрии при описании похода Александра «к краю света» (ср. прим. 128). В греческом тексте Сонхос не именуется индийским царем; о нем сказано только, что он дошел до «края земли», до Индийской страны (Истрин, стр. 128).