Александрия. Роман об Александре Македонском по русской рукописи XV века: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ИЗДАНИЕ ПОДГОТОВИЛИ

М.Н. БОТВИННИК, Я.С.ЛУРЬЕ и О.В. ТВОРОГОВ

ПРЕДИСЛОВИЕ

«Как ты думаешь: Александр Македонский представлял в земле такое же зрелище?» — спрашивал Гамлет Горацио, глядя на человеческие кости, валявшиеся на кладбище. Датский принц недаром вспомнил здесь Александра Македонского. Великий завоеватель всегда считался в средневековой литературе классическим примером величия и бренности человеческой личности.

Александр Македонский был любимым литературным героем почти всех народов средневековья. Популярный позднеэллинистический роман Псевдокаллисфена (II—III вв.) породил ряд латинских подражаний (перевод Юлия Валерия IV в.; «История о битвах Александра Великого» архиепископа Леона Неаполитанского X в.; «Александреида» Вальтера де Кастельоне XII в.). Уже в XI в. провансальский поэт Альберих (Обери) из Безансона создал поэму об Александре. Латинские сочинения об Александре и провансальская поэма послужили источником многочисленных романов об Александре во Франции, Англии, Германии, Испании, Италии, а также и у западных славян (чешская поэтическая «Александреида» и западнославянские переводы «Истории о битвах» архиепископа Леона). Поэмы об Александре Македонском (связанные с тем же Псевдокаллисфеном) возникают и на Востоке. Александру были посвящены величайшие произведения средневековой восточной литературы — «Шах-намэ» Фирдоуси, «Искиндер-намэ» Низами и «Вал Искендера» Навои. Во всех средневековых романах и поэмах Александр выступал в роли храброго и великодушного витязя, сильнее которого оказался только один противник — ранняя и неумолимая смерть.

Эти строки Низами передают основную тему средневековых сказаний об Александре.[1] Наибольшего развития трагическая тема Александрий получила в XIV—XV вв. — в период ликвидации феодальной раздробленности в европейских странах и опустошительных войн, когда идеи всеобщей смерти и конца мира причудливо соединялись в умах людей с утопическими мечтами о переустройстве мира и новых блаженных землях за морями.

Роман об Александре, сложившийся в тот же период (вероятнее всего, в XIV в.) в Южной Европе и получивший широкую популярность у южных славян, греков и румын, отличается от других романов об Александре рядом своеобразных черт. Только в этом романе, в частности, Александр и Роксана (не играющая в других Александриях сколько-нибудь значительной роли) стали любовной парой, чем-то вроде Тристана и Изольды. Не желая оставаться в живых после смерти возлюбленного супруга, Роксана рыдает над гробом Александра и кончает самоубийством; Александра и Роксану хоронят вместе. Значительно расширилась в этом романе (по сравнению с его источником — Псевдокаллисфеном) тема приключений Александра в диковинных землях. Появилась здесь и сцена посещения Александром тех мрачных мест, где страдают души умерших, — своеобразная параллель к «Аду» Данте.

Роман об Александре Македонском, обычно называемый сербской Александрией, появился в русской письменности в XV в. Подобно многим другим «мировым сюжетам», роман об Александре органически вошел в русскую литературу, стал ее составной частью. Уже в XV в. сложилась русская редакция сербской Александрии, во многом отличающаяся от своего южнославянского оригинала. Роман об Александре увлекал русских книжников не меньше, чем их западных и восточных собратьев. Следы влияния этого романа обнаруживаются в оригинальных произведениях русской беллетристики — в повести о жестоком «мутьянском воеводе» Дракуле и в сказании о купце Басарге и его мудром сыне Борзосмысле.

Русская редакция сербской Александрии впервые публикуется в настоящем издании. В основу издания положен список, сделанный выдающимся книгописцем конца XV в. Ефросином, — древнейшая русская рукопись и, вероятно, наиболее ранняя из сохранившихся рукописей сербской Александрии.

Перевод на современный русский язык, статьи и комментарий имеют целью сделать этот классический памятник средневековой литературы доступным самому широкому кругу читателей.

АЛЕКСАНДРИЯ

ПЕРЕВОД

Если кто хочет, пусть послушает со вниманием повесть дивную и полезную о добродетельном муже Александре, как и откуда произошел он, каких земель достиг, как благодаря своей великой храбрости и мужеству и добродетелям стал царем и самодержцем всей вселенной. Подобает же нам знать о нем, как того заслуживают мудрость его, и храбрость, и премудрый разум. По божественному промыслу явился он, праведный, во времена, когда в великом Риме царствовал Таркиней царь, а народом израильским и Еврейским государством управлял Иеремия пророк, один из архиереев. Восточными же странами обладал сын Крисфа, Дарий, а Индией повелевал великий царь Пор, Египтом же владел волшебник Нектонав. В Македонской стране и на Еламитских островах царствовал царь Филипп, грек-язычник.[2] И родился у него тогда сын, и дал ему имя Александр, что по-гречески значит, «избранный муж». И выделялся он смолоду красотой, скромностью и благонравием в глазах всех, кто его видел. Но это все было не от рождения и не по воле людской, но всему причиной был благой и великий промысел божий, потому и был он от природы добродетелен, на славу же и богатство смотрел как на что-то тленное и преходящее,[3] был снисходителен к ошибкам людей, целомудрием великим и мужеством отличался. Вот за эти четыре добродетели и назвали его царем и самодержцем всех четырех концов вселенной. И невозможно словами передать и описать достоинства, храбрость и мудрость Александра. А кто может рассказать о великом и непостижимом его мужестве?

Начнем рассказ о рождении его. Говорят, что был он сыном царя Филиппа, но не верно это, лгут: он был сыном египетского царя Нектонава, великого волшебника, и Олимпиады, жены Филипповой. Случилось же это так. Нектонав, царь египетский, владел даром волшебства и был искусным звездочетом; а потому с врагами не оружием воевал, а с помощью волшебной премудрости, ею он и оборонялся от всех стран и противников-царей побеждал. Из-за этого все соседние цари боялись его и в смятении были и в печали; и стали совещаться, говоря: «Что сделаем с коварным этим волшебником, египетским царем? Ведь все блага земель наших и богатства волшебной хитростью отнял он и в свою землю собрал. А потому не потерпим лукавого этого чародея, но, собравшись все вместе, пойдем на землю Египетскую и Нектонава из царства изгоним, и богатства все свои опять себе возвратим: не имеет он наследника, к тому же коварен и труслив, так что сама земля Египетская поднимется против него». Собрались цари на египетского царя и народы: персы, иверы, арениане, эфиопы, ляди и иные восточные цари и многие народы.[4] Вестник же царя Нектонава, услышав, что вторглись они в пределы земли Египетской и увидев бесчисленное множество воинства их, воскликнул: «О горе тебе, великий среди стран Египет! Вознесся ты до небес, и до ада низвергнешься. Под рукой твоей все были, ныне же руки всех на тебе. Насытился сладости медоточивой, а довелось горечи адской вкусить». И, прибыв поспешно, возвестил господину своему, царю Нектонаву, о бесчисленном множестве восточного воинства. Сказал, придя к царю: «Да будет ведома тебе, царь, что смерть грозит ныне твоей жизни, ибо Дарий, персидский царь,[5] который мнит себя богом, в пределы земли твоей пришел со всеми восточными царями. Из-за тебя хочет ранами ранить Египет. Так собери ты воинство свое на битву и выступи навстречу ему, ибо бессильны волшебные чары против могучего войска и храбрых витязей, так пойдите — царь на царя, а войско на войско. Царство ведь из множества людей состоит, как море из многих волн, и потому таким страшным кажется пловцу». Когда сказал это вестник царю, усмехнулся Нектонав и ответил ему: «Ты возвестил нам, как велено, о нашествии восточных царей и других народов, но сказал так, будто не мудр ты и труслив. Не множеством людей выигрывается бой, а честными и храбрыми сердцами, всегда ведь один лев стада оленей гоняет, и единственный волк, выскочив внезапно, преследует большие стада овец. Отправляйся же на порученную тебе службу, наблюдай за врагом и вести мне шли». И, сказав так, отпустил вестника. Сам же царь приказал грамоты написать во все города и области египетские, повелевая готовиться всем на войну за обиду отечества и царства. Но если бог захочет, человек как бы слепнет. Царь вошел в палату волшебную и начал тереть декомантию, золотую русилию (по-нашему, лохань), налил в нее воды[6] и пустил на воду две рати из воска, вражескую и свою, и волшебством заставил их биться на воде. И увидел, что его войско побеждаемо войском персидским.

Боги же египетские, видя множество чужеземных кораблей и войска, высаживающиеся в Египте, впали в уныние и заплакали, говоря: «О горе тебе, Египет! Многие годы славился вместе с царем своим и в один миг погиб. Ибо нет на земле радости, которая не сменялась бы печалью. Так же и слава земная: не надолго приходит и вскоре погибает. Те, кто надеются на волшебные чары, подобны опирающимся на воду — как только обопрутся, так и погибнут».

Нектонав царь, испугавшись, не решился остаться в Египте и в битвах сражаться; объятый печалью и страхом, обрил голову и бороду сбрил, и в полночь, выйдя из царского дворца, отправился в дальние страны. И пришел в Филиппуст, город македонский,[7] под видом странника; и никто его не узнал. Поселился он там где-то и объявил себя врачом и кудесником, лучшим из египетских звездочетов.

Египтяне, жестоко пострадав от вражеского нашествия, стеклись к дворцу своего царя и, не найдя его в царских палатах, пришли в ужас и заплакали горько. И увидели на его постели письмо, в котором говорилось так: «Любимые мои египтяне! Не могу видеть жестоких ваших мук, и поэтому ухожу в другую страну, а через тридцать лет снова вернусь к вам молодым».[8] Найдя это письмо, египтяне изваяли из золота царя своего Нектонава и поставили на высоком столпе посреди Египта,[9] и вложили письмо ему в руку, а на голову возложили золотой венец. Сами же пришли к Посейдону,[10] богу своему, и, молясь, спросили о царе Нектонаве. Бог, явившись им во сне, сказал: «Через 30 лет вернется к вам молодым, и непереломленный меч в руке его будет и, придя, защитит вас, и врагов ваших персов повергнет к ногам вашим».

Живя в Македонии, Нектонав прослыл среди македонян великим врачом и мудрым волшебником. Царь македонский Филипп имел красавицу жену, по имени Олимпиада.[11] Но большая печаль терзала его, так что он и царскую славу и богатство ни во что ставил, ибо была его жена бесплодна, не имела детей, а красива была необыкновенно. И видя ее бесплодие, царь Филипп, муж ее, разорвал узы любви, которую питал к ней. И вот, отправляясь воевать в другие страны, обнял царицу свою, Олимпиаду, и стал нежно целовать, говоря: «Свет очей моих, душа моя, жизнь моя милая, Олимпиада царица! Если до возвращения моего не будет у тебя ребенка, то не увидишь лица моего и к груди моей не прильнешь с нежностью». И, сказав так, ушел воевать. Олимпиада осталась в большой печали и скорби и не знала, что делать. Одна из служанок ее, видя, что она скорбит о своем бесплодии, сказала Олимпиаде: «Госпожа царица! Есть в городе нашем человек-египтянин, искусен делом и словом, он может исполнить все желания сердца твоего, если позволишь ему тебя видеть». Она, услышав это, велела немедля позвать его к себе. Пришел к ней Нектонав, и сказала ему Олимпиада: «О человек-египтянин, правду ли слышала я о тебе, что можешь искусством своим разорвать связавшие утробу мою узы без детства и бесплодия и любовь ко мне укрепить в сердце славного царя Филиппа, и безмерную скорбь мою на радость переменить? Если можешь, скорее помоги мне, и награду от меня большую лолучишь, и в Македонии прослывешь как великий врач и мудрец». Нектонав, видя ее несказанную красоту и подивившись прелести лица ее, глаз с нее не спускал и покачивал в восхищении головой. Она же сказала ему: «Что терзаешь меня, человек? Если можешь ты что-нибудь сделать, то не медли!». А он, пораженный красотой ее лица, — точно стрелой пронзила сердце его любовь — обратился к царице: «Если Аммона, и Пинеса, и Екрулия великого к себе допустишь[12] и отдашься им, то станешь матерью великого царевича». Услышав его лукавые колдовские речи, Олимпиада очень обрадовалась, что станет матерью великого царевича. И повелел Нектонав возле палат царских построить небольшую хижину, чтобы в нее призвать бога Аммона. Это все был обман: увидев прекрасную женщину, Нектонав, склонный к прелюбодеянию, сам пришел к ней в образе Аммона. Видом же Аммон был таков: голова орла, а на ней рога василиска, хвост аспида, ноги аспидовы и львиные, с крыльями и тремя косами золотыми и багряными.[13] И, привидевшись в образе Аммона, пришел к ней и, совокупившись, снова удалился. Поверив обману, забеременела царица Олимпиада в царском дворце. Нектонав, придя к царице, сказал: «Счастливейшая ты из женщин, Олимпиада: всей вселенной царя носишь в себе. Но когда настанет время родить, тогда призови меня к себе, что тебе скажу, то и сделаешь». Настал час родов, и, придя, Нектонав сказал царице: «Держи в себе, царица, не рожай, пока не наступит благоприятный час, когда небесные планеты станут на установленных местах и стихиях.[14] Тогда царь царям родится — многоумный человек, храбрый Александр».

О рождении Александра, царя великого. Когда родился мальчик и появился на свет, то сказал он, плача: «В сороковое лето снова вернусь к тебе, мать».[15] Олимпиада велела отнести отрока к Дафнии и Аполлону,[16] чтобы получил отрок благословение, и молилась жрецам и прорицателям Аполлоновым, желая узнать у них, каким будет этот отрок. Чудесно явился к ним Аполлон, пророчествуя об Александре и говоря, что этот отрок будет царем всей поднебесной и подсолнечной, прославится благочестием, разумом и мудростью. А отца своего убьет и через 40 лет к матери своей, земле, возвратится.

Филипп же был в далеком походе, и многие битвы были там, а когда уже возвращался в Македонию, явился ему во сне бог Аполлон в образе льва с золотым рогом, а на нем известие об Александре принес,[17] говоря: «Радуйся и веселись, царь Филипп, ибо врагов своих победил, а сына Александра обрел, преславного храброго царя». Филипп же, проснувшись и раздумывая о виденном, рассказал все Менандру и Аристотелю, македонским философам.[18] И в тот час большой орел, пролетая мимо шатра царя Филиппа, неожиданно уронил яйцо на крыло его шатра. Проснувшись, Филипп вскочил со своей постели.[19] Быстро отправился он со всем своим войском к Македонии и, придя в Македонию и возблагодарив царицу свою Олимпиаду, взял на руки Александра, целовал его радостно и сказал ему с нежностью: «Александр! Всякое благо от бога исходит, если и умру, то смерть мне не страшна будет, раз есть ты у меня, дитя мое!». И, сказав так, призвал Филипп великого Аристотеля, мужа ученого и украшенного всякой философской мудростью, знаменитого словом и делом, и сказал ему: «Возьми этого отрока, дарованного мне богом, и пусть изучит он творения Омира[20] и другие творения мудрецов».

Когда Александр стал упражняться в книжном учении, то за год полностью изучил Илиаду и Диосию,[21] а на следующий год изучил Агрен великий.[22] И возненавидели его за это отроки, сверстники его: всякая ведь зависть и ненависть от дьявола! Позавидовали ему отроки и сказали ему: «Александр! Пойди ты к Нектонаву-кудеснику, и он научит тебя понимать движение небесных тел и тайны изменения времени». Услышав это от отроков, сказал Александр матери своей: «Если хочешь меня научить, госпожа моя мать, мудрости египетской, отдай меня мудрецу египетскому Нектонаву, ибо слышал, что премудр он и постиг движение небес и звезд». Царица же Олимпиада тотчас послала за Нектонавом и, передав ему Александра, сказала: «Научи его мне премудрости и искусству всякому, которое сам постиг». И сказал ей Нектонав: «Всякое славное богатство не достается недостойному, так же и великая мудрость дается лишь тому, кому она требуется». И научил Нектонав Александра всей египетской премудрости.

Однажды премудрый Аристотель собрал четыреста юношей, сверстников Александра, чтобы испытать их храбрость. Александра поставил во главе двухсот из них, а над другими двумястами поставил юношу Птоломея,[23] сына знаменитого полководца, и повелел им царь Филипп начать игру. И когда начали они сражаться, видно было, что очень храбр царевич. Александр и тут преуспел: всех противников обратил в бегство, и все юноши прославили его как царя. Глядя на это, мудрый учитель Аристотель удивился и сказал: «Добродетельному мужу бог помогает, и враги не могут ему ни зла причинить, ни сопротивляться, а злонравному мужу даже любимые его друзья не помогут». И сказал Аристотель Александру: «Господин Александр! Если станешь царем всей земли, что доброго сделаешь мне, учителю своему?». Александр ответил: «Мудрому мужу не подобает обещать милости прежде, чем он ее окажет. Но если я великим стану, то и ты со мной великим будешь. Лоза ведь не к дальним деревьям льнет, но, если высока, то с ближними сплетается. Так же и царь, великий и могучий, по достоинствам любит своих приближенных и верит им всегда».

И было обыкновение у Александра до обеда ходить на учение к Аристотелю, после обеда же, до вечера, к Нектонаву ходил изучать искусство волшебства и движение 12 небесных планет, движение Солнца и звезд, и акинотос, и кринос, фронитор, и расию, и аксидос. И были всего этого, изображения.[24] Глядя на них, Александр сказал учителю своему Нектонаву: «Скажи мне, учитель, кто сделал тебя знатоком всего, что сотворена по божьему промыслу? Как можешь ты объяснить это людям на земле?». Он же ему отвечал: «Бог великий, неведомый и непостижимый, знающий все, но непознаваемый никем, неисповедимыми судьбами явился человеческому роду, чтобы познали его сотворенные им как создателя своего». Александр сказал ему с гневом: «Все знаешь ты, о Нектонав, а о смерти своей ведаешь ли, какова она будет?». Нектонав сказал ему: «Я знаю, наученный движением (звезд), что убит буду чадом своим». Александр же, приняв это за ложь, столкнул его с Геотского камня, высокой горы, находившейся близ царского судилища,[25] и сказал: «Погряз в грехах ты со своим волшебством и пророчествами». Упал Нектонав в бездну и с трудом произнес: «Ты же ведь сын мой, Александр! Таил я все, и до сего дня об этом не знал никто.[26] Пойди к матери своей, Олимпиаде царице, и узнаешь все обо мне и о себе. Я же, сын мой, нисхожу во мрачный ад, в тьму преисподней, где находятся все языческие боги по воле великого бога всех — Саваофа». И, сказав так, умер египетский царь Нектонав. Услышав эти слова, раскаялся Александр и, положив Нектонава на плечи, принес его к матери своей, Олимпиаде царице, и сказал ей: «Поведай мне обо всем, что было: правда ли, что он был моим отцом?». Она рассказала ему всю правду, что сделал с ней Нектонав. Заплакал тогда Александр и велел похоронить его с почестями.

В то же время пришел вестник к царю Филиппу и сказал: «Да будет известно тебе, царь, что в стадах твоих родился могучий конь, всех коней превосходящий статью и красотой, а голова у него воловья, и рога в локоть выросли между ушей его».[27] Царь повелел привести коня к себе и, увидав, подивился красоте его. И приказал изготовить для него клетку железную, и велел бросать к нему преступников. И с тех пор никто не смел подойти к нему. Только Александр приходил к нему часто. И конь мгновенно смирялся, кротко смотрел на Александра, и трепетал перед ним, и повиновался своему царю и всаднику. Однажды Александр быстро ухватил его за ухо рукой, и конь, повинуясь, пошел за ним тихо, точно бычок в ярме. Александр, видя покорность коня, сломал запоры, вошел к нему и, оседлав, сел на него, и поехал на конные состязания. Тем временем съезжались на конные состязания македонские витязи, а царь Филипп с высоты дворцовой палаты смотрел на каждого: храбро ли он скачет, красиво ли сидит на коне. И тут внезапно выскочил Александр из-за ограды на вологлавом коне. Македонские всадники, спешившись, поклонились ему как царю и удивились, как храбро ездит он на вологлавом коне.

И, поехав на ристалище, Александр поскакал так быстро, что обогнал всех витязей, а конем управлял умело и властно, и силой остановил его возле четырех родников. Здесь он построил крепость и назвал ее Дранм, то есть Ристалище.[28] И удивился царь Филипп, видя, как хорошо скачет юноша на необъезженном коне. После этого собрал царь Филипп для Александра тысячу юношей, его сверстников, передал ему их и сказал: «Ездите с ним и учитесь военному делу».

Возле Дафенеона[29] приготовлены были для Олимпийских игр две колесницы, на которых, по языческим обычаям, состязались витязи, испытывая свою храбрость, а сражались сразу четыре человека. Услышал об этом Александр и захотел туда отправиться. Когда же сказал он о своем желании Филиппу, тот не отпустил его, говоря: «Не подобает тебе, сын мой Александр, на олимпийских колесницах венчаться (венком победителя), ты еще молод — всего 15 лет тебе. Но так и быть, исполни желание свое, сын мой, и отправляйся туда с радостью». Обрадовавшись, Александр взял все необходимое, и из царства отца своего, царя Филиппа, искусных витязей взял с собой и коней быстроногих, и приехал в Олимпию. И тут видел он четыре состязания с сеглиторскими витязями — игры Остимия, Олимбиса, Емия и Посидомея. И вызвался Александр бороться с ними, с Ламедаушем и с Калистенаушем,[30] Александр же вышел с воеводой своим, Птоломеем. И когда развернулись обе колесницы, сшиблись четыре витязя. Александр тогда Калистенауша убил, а Птоломей победил Ламедауша. Люди города того, видя это, поражены были красотой и храбростью Александра. Стоял тут философ, по имени Фруний,[31] и сказал он: «Мудрость и храбрость не от возраста приходит, а от твердого и доброго сердца». И спросил философ: «Откуда Александр этот?». Ответили ему, что это сын македонского царя Филиппа. И сказал философ: «Слышал, как говорили учителя мои, что явится царь в Македонии и обнажит меч в Филоновом граде[32] и покорит он все земли западные, повергнет в прах всех царей восточных». И сказал Александру: — «О царевич, сын Филиппов! Если ты захочешь прийти на нас, то пощади город наш». Александр на это, посмеявшись, ответил: «Не моими силами, но по божественному промыслу все совершается».

И, сказав так, отправился Александр в Македонию. И застал отца своего, царя Филиппа, веселящимся на брачном пиру: мать его, Олимпиаду, прогнав, другую жену взял он вместо нее.[33] В это-то время Александр и явился и победителем вошел в царскую палату. Отец его, Филипп, встретил его с радостью и усадил пировать рядом с собой, но охватило его раскаяние и понурил он голову. Тогда окружили его советчики, и сказал один из них: «Радуйся, царь Филипп, что Олимпиаду прогнал, а иную взял себе, целомудренную. Та, первая, блудница была,[34] а эта — непорочна». Услышал эти слова Александр и в ярости сказал царю: «Отец мой Филипп! Не будет так, должен умереть я за мать свою, царицу Олимпиаду!». И, взревев как лев, вскочил, и, схватив небольшой стол, троих из них уложил на месте. Остальные же бросились бежать. Когда увидел царь Филипп храбрость Александра, то пришел в ужас и вернул во дворец царицу Олимпиаду, а новоприведенную жену отпустил в ее землю.

Когда все это совершилось, царь Филипп тяжело заболел. А северные народы и кумане,[35] услышав о раздоре, восстали и, собравшись числом до пятисот тысяч, пришли на Македонию. Сообщили об этом царю Филиппу, и очень опечалился он; велел позвать к себе Александра и сказал ему: «Любимый мой сын Александр! Вот пришло время биться за отечество и за землю нашу. Взяв войско, пойди на битву». Взял Александр с собой четыре тысячи македонян и пошел навстречу врагам. Оглядел он войско куман и увидел, что стоят в беспорядке их полки. И ночью велел своим воинам разложить многочисленные костры, а возле них велел затрубить разом во все трубы и бить повелел в органы и праскавицы[36] возле этих костров. Увидев это, испугались неожиданностей кумане и обратились в бегство ночью же, пока не взошло солнце. И смешались вместе македоняне и кумане. Когда же наступило утро, то оказалось, что убито было куман до двухсот тысяч, а пятьдесят тысяч спаслось бегством. Александр преследовал их три дня и три ночи и убил сто пятьдесят тысяч куман, и множество коней захватил и оружия. Вернулся он победителем к отцу своему, приведя с собой десять тысяч пленных куман. Повелел Александр поставить их перед царем Филиппом и перед всеми людьми македонскими и обратился к пленным: «Видите ли, друзья, что по божественному промыслу предаю вас в руки македонян. Подняли меч на македонское господство, а ныне поражены от рук македонских и царя вашего Отламыша[37] убил. Но если хотите жизнь свою сохранить и вашу землю к моей земле присоединить, то составьте с македонянами один народ». Они отвечали: «Храбрый господин, прекрасный Александр! Раз уже бог тебе помогает, то по воле его и кумане тебе помогают, и по его же воле мы тебе принадлежим. А над нами поставь царя и верни нас в нашу землю». И успокоил их Александр, и поставил царем над ними Лванцату[38] — был он еще молод, но храбростью отличался большой — и отпустил их.

Когда происходило все это, Анакорнос, пелопонесский царь,[39] услышав о нашествии куман на Македонию, вот какое коварство совершил.

Когда-то проходил он мимо Македонии, и почтил его царь Филипп многочисленными дарами и расстался с ним как с другом. И был царь тот Анакорнос сражен красотой жены Филиппа, и потаил любовь к ней в своем сердце, а она не знала об этом. Сказал же премудрый Соломон: «Человек! Не покоряйся красоте женской!».

Услышав о нашествии куман на Македонию, собрал царь Анакорнос войско в двенадцать тысяч воинов и пришел к царю Филиппу с коварным умыслом: хотел он похитить царицу Олимпиаду. Узнав о его приходе, обрадовался царь Филипп и вышел ему навстречу с царицей Олимпиадой. Увидев Олимпиаду, Анакорнос похитил ее и бежал. А царь Филипп с небольшим отрядом погнался за ним. В это время подоспел Александр и, преследуя царя Анакорноса, настиг его, а Филиппа, отца своего, нашел раненого: у него была рассечена голова и правая нога. Вскоре отнял и Олимпиаду, мать свою, и с восемью тысячами воинов настиг Анакорноса на месте, называемом Змикси,[40] войско его разбил, а самого к отцу своему привел. Отца же своего застал в унынии. И сказал Александр отцу: «Царь Филипп, стань ногой на горло врагу своему и отмщенье сотвори рукой своей!». Царь Филипп едва смог поднять меч руками своими и, убив Анакорноса, сказал: «Скорбь о доме моем съедает меня, так иди же, душа моя, с нечестивыми». И, сказав так, Александра благословил, говоря: «Сын мой Александр! Руки всех на тебе, а твои на всех». И с этими словами умер македонский царь Филипп. Олимпиада, стоя подле, плакала. А царя Филиппа положили на золотой одр и, горько плача, отнесли его к могиле и погребли с царскими почестями.

[1] Низами. Искендер-намэ. Перевод К. Липскерова. М., 1953, стр. 457. О восточных Александриях см.: Е. Э. Бертельс. Роман об Александре и его главные версии на Востоке. М.—Л., 1948.

[2] царствующу тогда великим Римом Таркинею царю, началствующу тогда житии Израителскими от архиереи Еврейским государством Еремею пророку, обладающу и царствующу восточным странам Крисфову сыну Дарию царю, обдержащу же Индеею Пору великому царю, Египтом же обладающу Нектанаву волхву, царствующу Македонскою страною и Еламитскими островы Филиппу царю, греку сущу еллину. — Это введение к рассказу об Александре отсутствует у Псевдокаллисфена и в сходных с ним памятниках (см. выше, стр. 146). В перечислении царей разных стран, правивших перед рождением Александра, многие имена искажены как в южнославянских, так и в русских текстах; в перечислении допущен ряд анахронизмов. Согласно римской традиции (Тит Ливий, Диодор Сицилийский и др.), было два римских царя, носивших имя Тарквиния — Тарквиний Приск (конец VII—начало VI в. до н. э.) и Тарквиний Гордый — последний римский царь, свергнутый около 510 г. до н. э. Пророк Иеремия, один из библейских пророков, жил во времена царя Иосии и последующих правителей Иудеи (конец VII— начало VI в. до н. э.) и, следовательно, также не был современником Филиппа и Александра. Точно так же неверно утверждение, что Иеремия «начальствовал над израильскими жителями». Согласно библейской традиции, Иеремия действительно был сыном священнослужителя, но не только не был правителем Иудеи, а наоборот, был гоним за свои пророчества. В дальнейшем изложении сербской Александрии Иеремии отводится много места, и он становится постоянным советником и покровителем Александра. Роли Иеремии в сербской Александрии посвящены главы VII и VIII исследования А. Н. Веселовского (Веселовский, стр. 331—372). Названный здесь Дарий, Крисфов сын, по-видимому, не может рассматриваться как Дарий III Кодоман, исторический современник Александра. Не совсем ясно, какой именно персидский царь Дарий назван здесь современником рождения Александра. Дарий I (годы правления 522—486 до н. э.) — преемник Кира и Камбиса, и Дарий II — сын Артаксеркса (423—404 гг. до н. э.) не могли быть современниками Филиппа и Александра. Дарий Кодоман (336—330 гг. до н. э.) был сыном Арсама, а в нашем тексте назван сын Крисфа (в южнославянском тексте — «сыноу Курусову», а в греческом тексте сербской Александрии δ υίός του Κυρίσου, т. е., очевидно, «сын Кира»). Пор — правитель одной из областей западной Индии, разбитый Александром в битве при Гидаспе в 326 г. до н. э. (см выше, стр. 50) Нектонав (Нектанеб, Нектенаб) — имя двух правителей Египта: Нектанеб I (378—360 гг. до н. э.), опираясь на союз с греками, освободил Египет от власти персов; Нектанеб II (358— 341 гг. до н. э.) в союзе со спартанским царем Агесилаем также вел войну с персами. Таким образом, некоторые из перечисленных исторических деятелей (Пор, Нектанеб) были современниками Филиппа и Александра, а некоторые жили за несколько веков до них. «Еламитские острова» как часть владений Филиппа — явное искажение в русском тексте: в южнославянском — «елладскымь островомь» (острова Эллады). Именуя Филиппа «греком» и вместе с тем «еллином», сербская Александрия, по-видимому, употребляет второе из этих названий в евангельском смысле для обозначения языческого вероисповедания македонского царя.

[3] славу же и богатьстсво яко тленно и мимотекущи вменяше. — Характерной особенностью сербской Александрии, резко отличающей ее от античных сказаний о подвигах Александра (Псевдокаллисфен и т. п.), является изображение македонского завоевателя как героя, близкого к христианским идеалам, верного последователя библейского пророка Иеремии (см. стр. 146—147), покорно склоняющегося перед волей божества и презирающего земные блага. Отсюда и приписываемое ему здесь презрение к славе — черта, резко противоречащая образу, созданному всеми античными историками.

[4] перси, ивери, арениани, ефиопиа, ляди, ини восточнии цари и языци мнози суть. — Рассказ о Нектанебе как об отце Александра Македонского совпадает в сербской Александрии с Псевдокаллисфеном и его русским переложением в Хронографической Александрии (Хронограф. Александрия, I, 1—8, стр. 6 и сл.). Нектанеб II потерпел в 341 г. до н. э. поражение от войск персидского царя Артаксеркса III и бежал в Эфиопию. Перечисление народов, сражавшихся против Нектанеба, носит в значительной степени фантастический характер: если локализация персов и эфиопов не представляет затруднений, то остальные наименования не поддаются бесспорной расшифровке. В южнославянских текстах сербской Александрии называются наряду с персами и эфиопами «Ивери, Киане, Арапи, Иетиопиа, Иелагы» (Нов., стр. 3). В греческом тексте Псевдокаллисфена (I, 2) названы арабы, скифы, сирийцы, халдеи и другие народы; некоторые из них — «лапаты», «зальбы», «агриофаги» тоже не поддаются определению. В Хронографической Александрии перечислены «индии и никомеи, оксудоркы, ивери и каухони пелапи, въспори, вастарни, азани, халуви» (Хронограф. Александрия, I, 2, стр. 6).

[5] Дарий бо перский царь. — Имя победителя Нектанеба в сербской Александрии явно искажено. У Псевдокаллисфена противник Нектанеба не назван, в греческом тексте сербской Александрии, как и в русском, назван Дарий, а в южнославянском сперва упоминается Дарий, а потом «Иезрьксен». Исторически противником Нектанеба был Артаксеркс III.

[6] царь вниде в полату волшебную, декомантию терти начат, златую русимею, рекше лоханю, налиав воды. — В южнославянских текстах вместо слова «декомантию терти» читается «леканомать начеть творити» (Нов., стр. 4). Слово «леканомать» образовано от греческих слов λεκάνη — «лохань» и μαντεία — «гадание» и означает гадание с помощью лохани. Гадание это, как видно из дальнейшего текста, заключалось в том, что в наполненную водой лохань выливали расплавленный воск, а затем старались истолковать плавающие на воде восковые фигуры (подобное гадание было распространено и в России и упоминается В. А. Жуковским в «Светлане» и А. С. Пушкиным в «Евгении Онегине»). Однако текст этот остался непонятым автором русской редакции: слово «творити» было передано как «терти»; следующие далее в южнославянском тексте слова «злату рукомию воды» переданы как «злату русимею», и последнее слово тут же расшифровано: «рекше лоханю».

[7] В Филипуст же макидонскый в град. — В южнославянских текстах этот город пишется «Пилипоуст»; в греческом тексте сербской Александрии οί Φίλιπποι. В соответствующем месте Псевдокаллисфена названа столица Македонии Пелла (Хронограф. Александрия, I, 3, стр. 7). Хотя в Македонии и существовало несколько городов, названных в честь Филиппа (Филиппы, Филиппополь), из дальнейшего изложения ясно, что речь идет о резиденции македонских царей, т. е. о Пелле.

[8] по тридесятех же летех пакы прииду к вам млад. — Легенда об Александре как о египетском царе-боге, который покинул Египет старцем для того, чтобы вернуться через 30 лет молодым, восходит к Псевдокаллисфену (Хронограф. Александрия, I, 3, стр. 7). Это — вариант широко распространенного в поздней античности мифа об умирающем и воскресающем в новом образе боге-спасителе.

[9] на столпе высоце посреди Египта поставиша. — Это место, как и некоторые другие (см. ниже, прим. 99), свидетельствует, что автор сербской Александрии представлял себе Египет не страной, а городом.

[10] Посидону, богу своему. — В греческом тексте Псевдокаллисфена назван оракул Гефеста, а не Посейдона (в Египте действительно существовал оракул бога Тота, которого греки отождествляли с Гефестом); у Псевдокаллисфена сказано, что Гефест явился египтянам и посоветовал им отправиться за предсказанием в «Серапион» или в «Синопион» (Хронограф. Александрия, I, 3, стр. 7).

[11] имяше жену красну сущу, Олимпиаду именем. — Олимпиада, дочь эпирского царя Неоптолема, вышла замуж за Филиппа Македонского в 358/57 г. до н. э. Александр родился немногим более чем через год после замужества Олимпиады (в 356 г. до н. э.). Таким образом, рассказ о длительном бесплодии македонской царицы не подтверждается источниками и является «бродячим сюжетом», привлеченным поздними историками для того, чтобы подчеркнуть «чудесность» рождения будущего завоевателя. Олимпиада была женой Филиппа до 340 г., когда после второго брака царя со знатной македонянкой Клеопатрой она вынуждена была уехать в Эпир. Оттуда она вернулась в Македонию после воцарения Александра, которого пережила на восемь лет.

[12] Амона и Пинеса, Екрулиа великого, да аще сим вход сътвориши к себе. — В южнославянских текстах: «Амона и Финеса и Иекруриа великаго» (Нов., стр. 7), в другом списке: «Амон и Пениес и Еркулис» (Яг., стр. 224). Из дальнейшего рассказа выясняется, что к Олимпиаде явился один только Аммон — Нектанеб в образе Аммона. У Псевдокаллисфена назван только один бог — ливийский Аммон (Хронограф. Александрия, I, 4, стр. 9). По-видимому, три названных божества рассматриваются как различные образы (ипостаси) египетского Аммона (Аммон—Зевс, Дионис и Меркурий—Гермес).

[13] Образ же Амонов таков бяше: глава орля, а на нем рози василисковы, опашь аспидова, ногы аспидовы и лвовы, крилат же, три коси златы и черлени. — В южнославянских текстах: «глава орьлова, и на неи рози василискови и ока си аспидова и ного Львове, крилути же грыпьсови, злати и чрьни» (Нов., стр. 7; Яг., стр. 224). В греческом тексте также не упомянуты косы Аммона. «Крилути грыпьсови» превратились в русском тексте в «крилат... три коси». У Псевдокаллисфена (Хронограф. Александрия, I, 7, стр. 10) Нектанеб надевает для маскировки только голову быка: это связано с тем, что в эпоху эллинизма Амбона—Зевса изображали бородатым мужчиной с бараньими рогами. В сербской Александрии Нектанеб принимает фантастический образ чудовища, представление о котором сложилось в средневековой мифологии. Василиск — мифическое животное с телом петуха, хвостом змеи, короной и рогами на голове; взгляд его убивает. Аспид (от греч. άσπ·ς — «змея») — сказочная змея, необычайно ядовитая и злобная. Иногда ее представляли рогатой и с ногами.

[14] Держи в себе, царице, не родити. дондеже благорастворен час прииде, дондеже небеснии планити станут на уставех и стихие. — У Псевдокаллисфена (I, 12) рождение Александра, которое там происходит уже после возвращения Филиппа, описано гораздо подробнее: Нектанеб несколько раз останавливает роды Олимпиады, угрожая ей, что если она разрешится от бремени до наступления благоприятного момента, то родит жалкое чудовище или же раба — «работягу и планеника (пленника)», или же нищего (Хронограф. Александрия, I, 12, стр. 14—15). Южнославянские тексты сербской Александрии здесь ближе к Псевдокаллисфену, чем русский текст: Нектанеб угрожает Олимпиаде, что она родит «раба и непотребна чловека» (Нов., стр. 8; Яг., стр. 224—225). В русском тексте этот мотив, как и вся тема астрологических предсказаний, в значительной степени заглушен.

[15] В четыре десятое лето пакы возвоащуся к тебе, мати. — Тема обреченности Александра занимает в сербской Александрии важнейшее место (см. стр. 153—154). У Псевдокаллисфена (I, 11) недолгая жизнь предсказана Александру только знамением, о котором в сербской Александрии сказано ниже (Хронограф. Александрия, стр. 14). В дальнейшем в сербской Александрии это пророчество исполняется (см. стр. 70), хотя в действительности Александр не дожил даже до 33 лет (умер в 323 г. до н. э.).

[16] к Дафнии и Аполону — в южнославянских текстах «к Дафнеону Аполону» (Нов., стр. 8; Яг., стр. 225); в греческом тексте сербской Александрии в этом месте стоит «алтарь Аполлона». Эти слова и объясняют текст. Речь здесь идет не о городе Дафны в Египте, а о Дельфах, где находился алтарь Аполлона, имевшего прозвище «Дафний». Это прозвище происходит от греческого названия посвященного Аполлону дерева (по-гречески «дафнэ» — «лавр»). Дафниями могли также называть посвященную Аполлону местность, так как миф связывал Аполлона с нимфой Дафной, превращенной в лавровое дерево.

[17] на нем Александрову весть нося. — У Псевдокаллисфена (I, 8—13) и в Хронографической Александрии (стр. 11 —16) изложение событий иное: Филипп, увидев пророческий сон, из которого следовало, что Олимпиада забеременела от бога Аммона и должна родить могучего завоевателя, возвращается домой еще до рождения Александра. Легенда о пророческом сне Филиппа, знаменующем божественность происхождения Александра, возникла очень рано (см.: Плутарх, II). У Псевдокаллисфена Филипп утешает жену, говоря, что зачатие совершилось не по ее вине, но затем подозревает ее в сознательной измене: «Прельстила мя еси, жено, не от бога заченши, но от иного некого». В конце концов, однако, убежденный новыми знамениями, Филипп радуется, что у его жены должно родиться «божие племе» (Хронограф. Александрия, стр. 13—14).

[18] Менадру и Аристотелю исповедуеть макидоньскым философом. — В южнославянских текстах так же, но в греческих списках советником Филиппа в данном случае выступает только Аристотель. Ни Менандр, ни Аристотель македонскими философами не были и советниками Филиппа выступать не могли. Менандр — афинский драматург (342—291 гг. до н. э.), самый яркий представитель новой аттической комедии, носившей главным образом бытовой характер. В славянской и, в частности, в древнерусской письменности были известны «Мудрости Менандра мудрого» — собрание афоризмов, извлеченных из комедий этого автора. Рукопись эта, в частности, упоминается среди книг, которыми пользовались новгородско-московские еретики конца XV в. (Н. А. Казакова и Я. С. Лурье. Антифеодальные еретические движения на Руси XIV—начала XV в. М.—Л., 1955, стр. 320). Аристотель — афинский философ (384—322 гг. до н. э.), ученик Платона; в 343 г. до н. э. был приглашен Филиппом в учителя к тринадцатилетнему Александру и обучал его около трех лет. Аристотель, как об этом свидетельствуют античные авторы, оказал на Александра большое влияние. В дальнейшем, однако, царь перестал доверять философу, и отношения между ними испортились (Плутарх, VIII и LV). Вопреки этим свидетельствам, в сербской Александрии Аристотель выступает в качестве ближайшего друга Александра до самой смерти последнего. В средние века Аристотель был одним из немногих античных философов, труды которых допускались и частично даже пропагандировались отцами церкви. Этим, по-видимому, и объясняется отклонение средневековых Александрий от античной традиции и превращение Аристотеля в наставника и руководителя христианизированного Александра не только в детские годы, но и в годы Восточного похода.

[19] Яйце напрасно испусти на крило шатра Филиппова... с постели. — В южнославянских текстах рассказывается, что из яйца, сброшенного орлом, вылезает змея; Аристотель видит в этом подтверждение сна Филиппа (Нов., стр. 9; Яг., стр. 225). У Псевдокаллисфена этот рассказ еще более развернут: Филипп получает это пророчество до рождения Александра; «мал змииць», вылезший из яйца, пытается вновь в него влезть, но просовывает только голову и умирает; философ Антифонт объясняет царю, что «змий убо царский образ есть» и что сын его завоюет весь мир, но умрет на чужбине (Хронограф. Александрия, стр. 14).

[20] Омировы писмени — произведения Гомера (в славянском написании — Омира), неоднократно и дальше упоминаются в сербской Александрии (см. выше, стр. 204 и ниже, прим. 81).

[21] Илииду и Диосию. — Имеются в виду гомеровские поэмы «Илиада» и «Одиссея».

[22] Агрен велики — в южнославянских текстах «органь великый», что также не дает ясного смысла. Вероятнее всего, речь идет о логических сочинениях Аристотеля, которые в Византийский период были объединены под названием «Органон». Однако в греческом тексте сербской Александрии в этом месте названы «искусство Олимпиады» и «песни» (Истрин, стр. 9). Возможно, что «агрен — органь великий» — это искаженное «агон великий», т. е. «великое соревнование» — Олимпийские игры.

[23] Птоломея юношю. — Как видно из дальнейшего, автор имеет в виду одного из ближайших сподвижников Александра, правившего после его смерти в Египте под именем Птоломея (Птолемея) Сотера (305—283 гг. до н. э.). О юношеской дружбе Птоломея и Александра говорят еще античные источники (Плутарх, X). Однако утверждение, что Птоломей был сыном знаменитого полководца, противоречит античной традиции (ср.: Юстин, XIII, 4). Автор сербской Александрии, по-видимому, путает его здесь, как и в конце повести (см. стр. 71), с Птоломеем Братолюбивым (Филадельфом), действительно сыном полководца. В дальнейшем изложении сербской Александрии Птоломей играет видную роль, участвуя в битвах вместе с Филоном. Ему и Филону поручает умирающий Александр свою жену и мать (стр. 69).

[24] и акинотос, и кринос/фронитор, и расию же, и аксидосе, вписано бяху по своему подобию. — Речь идет о широко распространенных в древности астрологических таблицах, на которых были изображены и написаны названия небесных планет и отождествлявшихся с ними богов; обычно изображались семь планет: Зевс, Кронос, Афродита, Арес, Гермес, Селена и Гелиос. Приведенные здесь названия и являются сильно искаженными именами этих богов, которые в греческом тексте сербской Александрии названы правильно. Если в именах Криноса и Фронитора можно угадать Кроноса и Афродиту, то имя Расия настолько искажено, что могло заменить Ареса и Гермеса. Акинотос, по предположению А. Н. Веселовского, заменило эпитет Зевса (Κέρινος — «воздушный»), (Веселовский, стр. 151), а «аксидосе», возможно, испорченное слово «ξιος — «достойный», «уважаемый». Имена, названные в южнославянских текстах (Нов., стр. 12; Яг., стр. 227), также не дают возможности установить первоначальный текст.

[25] ринув его с великие горы/ Геотьскаго камени, близу сущу царскаго судища. — В южнославянских текстах сербской Александрии Александр сбрасывает Нектанеба с «регетоньскаго (вар. — регетоского) камене близь судишта царьскаго» (Нов., стр. 13; Яг., стр. 228); в греческом тексте этому соответствует «пещера» τό σπήλαιον. У Псевдокаллисфена (Хронограф. Александрия, I, 14, стр. 17) убийство Нектанеба Александром не имеет такой мотивировки, какую дает ему сербская Александрия: Александр убивает Нектанеба только потому, что тот учит небесной премудрости, не зная земных дел (этот мотив Псевдокаллисфена совпадает с басней Эзопа «Астролог» — в издании Хаузрата, № 40). Мотивировка сербской Александрии, более последовательная сюжетно, сближает ее с популярной в мировой литературе темой пророчества, исполнившегося именно благодаря тому, что герой пытается его опровергнуть: в древнерусской литературе это рассказ о смерти Олега, в греческой — легенда об Эдипе, которая еще ближе к Александрии, ибо Эдип, так же как Александр, убивает своего неизвестного ему отца. Этот сюжетный мотив сербской Александрии восходит, очевидно, к какому-то довольно древнему источнику, так как он встречается и в польско-белорусском тексте латинской «Истории о битвах» Леона Неаполитанского (ср.: Александрыя. Рэдактор чл.-кар. АН СССР В. И. Баркоуски, складальник У. В. Ашчэнко, Миншск, 1962).

[26] и до сего дни ни единому ведущу. — Здесь русский текст сербской Александрии отличается от южнославянских (Нов., стр. 13; Яг., стр. 228), где Нектанеб объясняет, что одна Олимпиада знала тайну происхождения Александра. Двусмысленность поведения Олимпиады подчеркивается в южнославянских текстах также и в других местах (см. выше, стр. 204). В русском тексте Олимпиада далее рассказывает сыну «еже сътвори с него Нектонав». Эти слова можно понимать в том смысле, что только теперь из рассказа Александра Олимпиада поняла, что мнимым Амоном был переодетый Нектанеб. В этом отношении русский текст Александрии ближе к Псевдокаллисфену (I, 14), где определенно указывается, что Олимпиада только из рассказа Александра с удивлением узнала об обмане Нектанеба (Хронограф. Александрия, стр. 18).

[27] волова же глава ему, и рога локти возраста межи ушима его. — Согласно античной традиции, Александр, еще будучи мальчиком, благодаря смелости и догадливости сумел укротить дикого коня, прозванного Букефалом, т. е. Быкоголовым (ср.: Плутарх, VI; Арриан, V, 19 и др.), который в дальнейшем стал его постоянным спутником во всех походах. Происхождение имени коня античные авторы объясняют по-разному: одни (Страбон, XV, 1, 29) — необычайной шириной морды Букефала, другие (Плиний, VIII, 42; Псевдокаллисфен, I, 15) — наличием клейма в виде бычьей головы. У Псевдокаллисфена об этом коне «человекоядце» говорится трижды (I, 13, 15 и 17). Автор сербской Александрии добавил к фантастическому рассказу о людоедстве Букефала (Дучепала) еще одну абсурдную деталь — «рога, величиной в локоть».

[28] град же ту созда и нарече имя ему Дранм, иже наречется потечище. — Рассказ отсутствует у Псевдокаллисфена. В южнославянских списках сербской Александрии город назван «Драмь, по срьбскомь иезыку Потечиште» (Нов., стр. 14; Яг., стр. 230), в греческих сказано, что Александр основал крепость ώνόμασαν αύτό Δράμα, δτι έως έκεΐ έδραμεν καλά «и назвал ее Драма, так как возле этого места успешно участвовал в ристании» (Истрин, стр. 13). Греческое слово έδραμεν происходит от глагола τρέχω — «бежать», «состязаться».

[29] близ Дафенеона — в южнославянских текстах «близу суштихь Дафенеона Аполона» (Нов., стр. 15; Яг., стр. 230), в греческом (Истрин, стр. 13) — просто «близ Аполлона». О том, почему святилище Аполлона названо «Дафенеон» (Дафнии), см. выше, прим. 14. Однако Олимпийские игры были посвящены Зевсу, а не Аполлону; эта ошибка связана с легендарным характером всего рассказа об участии Александра в Олимпийских играх. Легенда об этом, встречающаяся уже у Псевдокаллисфена (Хронограф. Александрия, I, 18-19, стр. 20—23), возникла, по-видимому, благодаря тому, что в Олимпии наряду со статуями победителей на играх было также много статуй македонского завоевателя. Возможно, возникновению легенды способствовала отмеченная античными историками (Плутарх, III) победа колесницы македонского царя в год рождения Александра и известный, приведенный также Плутархом, анекдот, что гордый македонский царевич отказался отправиться в Олимпию, потому что его соперники там не будут царями.

[30] и во Олимпиадскиа отокы прииде. И ту четыре игры — Остимия, Олимбиса, Емиа, Посидомея — виде вся с сеглиторскыма витязема... с ними Миламадаушам и с Килистинаушем. — У Псевдокаллисфена противником Александра выступает надменный витязь Николай, сын царя Ария, царя акарнанского. Рассказ сербской Александрии по русским и южнославянским спискам (Нов., стр. 15—16; Яг., стр. 230—231) содержит ряд ошибок в изложении географии и истории античной Греции. В греческом тексте сербской Александрии нет упоминания об Олимпийских «отоках». Олимпия находилась на западном берегу Пелопоннеса, а не на «отоках» (островах). В греческом тексте называются только Посейдоновы и Аполлоновы игры; в южнославянских и русских — четыре вида игр. Названия, данные в южнославянских и русских текстах, явно перепутаны. «Олимбиса» (в южнославянских текстах «Олимьбиа») — видимо, не какая-то конкретная игра, а название Олимпийских игр вообще, превращенное в название одной из четырех игр. «Остимия» (в южнославянских текстах «Истаниа, Истемиа») — это, очевидно, Истмийские игры, греческий праздник в честь бога морей Посейдона, отмечавшийся раз в два года в Коринфе на Истме (а не в Олимпии). По-видимому, под «Посидомеей» и «Остимией» имеются в виду одни и те же игры. Название «Емиа» (в южнославянских текстах «Емена») трудно объяснимо. Возможно, имеются в виду гимнастические игры — «Гермеи», «Эрмеи», — юношеский праздник в честь Гермеса, как основателя гимнастики. «Сеглеторские» витязи (в южнославянских текстах «сьнеглиторьскима») в греческом тексте именуются братьями из страны Έγγλητέρα, т. е., по-видимому, из Англии. В списке Ефросина дальнейшее описание сражения с обоими витязями содержит явные пропуски — здесь говорится только о победе Александра над Каллистенушем («Килистинаушем»); в других списках того же вида, как и в южнославянских списках, упоминается и победа Птоломея над Миламадаушем (Лаомедушем). В издании текста мы восполняем этот явный пропуск (см. «Разночтения», л. 33 об., в). Южнославянские тексты и греческий текст сербской Александрии говорят об убийстве Каллистенуша Александром и о том, что Лаомедуш сражался с Птоломеем, но, очевидно, остался в живых. По-видимому, Миламадауш (Лаомедуш), упоминаемый здесь, — это и есть Ламедауш, Ламаидуш (Лаомедуш), которого Александр после завоевания Рима сделал там царем и которому впоследствии отдал, согласно русским текстам, «Немецкую землю и Фарижеское царство», а согласно большинству южнославянских — «Неглиторско господство», т. е., видимо, ту самую Англию, откуда тот происходил (см. ниже, прим. 174).

[31] философ именем Фруние. — В южнославянских текстах этот философ именуется «Уранием» (Нов., стр. 15; Яг., стр. 231); в греческом тексте сербской Александрии упоминается «один философ» (Истрин, стр. 14); имя его не названо. Ни античные источники, ни Псевдокаллисфен этого философа не упоминают.

[32] Филонова града — в южнославянских текстах «оть Филипова града» (Нов., стр. 16) или просто «У Филипа» (Яг., стр. 231); в греческом тексте это место отсутствует. Не вызывает сомнения, что «Филон» в этом месте — искажение имени македонского царя Филиппа.

[33] Филиппа же, отца своего, царя, обрете, Олимпиаду, матерь его, отославша, и иную вместо ея взем. — Рассказ о разводе Филиппа с Олимпиадой изложен в южнославянских и русских списках сербской Александрии (в греческом тексте этого эпизода вообще нет) короче, чем у Псевдокаллисфена (Хронограф. Александрия, I, 20—22, стр. 32—33) и в «Истории о битвах» (Александрыя, стр. 33—34). В сербской Александрии нет имени новой жены Филиппа (Клеопатры), нет столкновения между Александром и Филиппом — Филипп сразу же раскаивается и отказывается от своего намерения развестись с Олимпиадой. Рассказ основан на действительных событиях, отраженных в исторической традиции. Как рассказывает Плутарх (IX), «браки и любовные похождения Филиппа... стали влиять на положение дел в государстве, что порождало многочисленные жалобы и жестокие раздоры, которые усугублялись тяжестью нрава ревнивой и скорой на гнев Олимпиады, постоянно восстанавливавшей Александра против отца».

[34] первая же блудница бысть. — Характеристика Олимпиады как блудницы (высказанная, правда, в сербской Александрии устами враждебных Александру советников царя Филиппа) в какой-то степени перекликалась с историей о происхождении Александра от Нектанеба (см. выше, прим. 9, 15, 24). В изложении античных авторов (Плутарх, IX) и Псевдокаллисфена (Хронограф. Александрия, I, 21, стр. 32) один из приближенных Филиппа — Аттал или Лисий (Лусий) — желает царю, чтобы у него родился законный наследник престола; Александр расправляется с обидчиком. В дальнейшем изложении Псевдокаллисфен и следующая за ним средневековая традиция (включая сербскую Александрию) расходятся с античными историками: здесь говорится, что Александру удалось примирить Филиппа с Олимпиадой; между тем как, согласно Плутарху и другим авторам, Филипп выслал Олимпиаду, и она вернулась в Македонию только после его смерти.

[35] Слышавше же той мятеж северная страна и кумане. — У Псевдокаллисфена Филипп после примирения с Олимпиадой отправляет Александра против восставшего македонского города Метоны (Мефонии). Исторически это был поход не против Метоны, а против фракийского племени медов: название было искажено Псевдокаллисфеном. Выполнив поручение, Александр встречает у отца послов Дария, которые требуют от македонян дани; затем Александр отправляется против другого города (Хронограф. Александрия, I, 23, стр. 24—26). Одна из редакций Псевдокаллисфена (редакция С, см.: Веселовский, стр. 214 и 444), не отразившаяся в Хронографической Александрии, но имевшая ряд точек соприкосновения с сербской Александрией, вслед за рассказом о походе на Метону, сообщает о войне с напавшим на Македонию четырехсоттысячным скифским войском; по совету Аристотеля Филипп послал против них Александра; разбив скифов, Александр говорит им, что судьба предала их в руки македонян; скифы признают себя рабами Александра, и он отпускает их. В сербской Александрии скифам соответствуют куманы (в греческом тексте: «куманы, аламаны и сакутулы» — Истрин, стр. 14). Куманы — обычное в источниках название половцев, появляющихся в греческих и в славянских источниках не ранее IX в. По мнению А. Н. Веселовского, скифы, упоминающиеся в одной из редакций Псевдокаллисфена, также могли осмысляться как наименование половцев; одним из названий того же народа является, по его предположению, и встречающееся в греческом тексте сербской Александрии имя аламанов (Ал-камания) (Веселовский, стр. 167).

[36] варганы и праскавицами. — В греческом тексте сербской Александрии (Истрин, стр. 15) упоминаются только «органы» (слово, обозначающее название любого музыкального инструмента). Слово «праскавица», очевидно, происходит от сербского слова «праска» — «треск», «шум».

[37] Царя же вашего Отламыша убих. — Имя куманского царя Атламыш (греч. Απλαμήσης) восходит, по-видимому, к упоминаемому античными авторами имени скифского царя Атея (Веселовский, стр. 167).

[38] Лванцату — согласно сербским текстам (Нов., стр. 18), Ланцатур (Ванцатур) — старший двоюродный брат Александра; в греческом тексте сербской Александрии и у Псевдокаллисфена он не упоминается.

[39] Анакорнос, пелапонскый царь... сътвори ухищрение си. — В южнославянских текстах «пелагонский» или «пелагонитьски» (Нов., стр. 18); в греческих списках сербской Александрии «Анаксарх, царь Пелагонии» (W, стр. 15) или «Анаксарх, царь. Полонии» (Истрин, стр. 16). У Псевдокаллисфена обстоятельства, предшествующие смерти Филиппа, излагаются в некотором соответствии с античной традицией. Согласно, античным авторам, убийцей Филиппа был некий Павсаний, обиженный царем и родичами его новой жены; соучастие в этом преступлении приписывалось Олимпиаде (Плутарх, VIII). Псевдокаллисфен (I, 24) привносит в эту историю некий романтический· момент, приписывая Павсанию, которого он именует «богатым и знатным жителем Фессалоник» (города, основанного лишь после смерти Александра), любовь к Олимпиаде и намерение похитить македонскую царицу (Хронограф. Александрия, стр. 26). В сербской Александрии Павсанию соответствует Анакорнос — Анаксарх, царь Пелагонии (Пелагония — очевидно, обобщенное название приморской земли от греческого слова πέλαγος — «море»). В русском тексте это название изменено на «пелопонский». Царь Солуни (Фессалоник) выступает в сербской Александрии дальше не в роли противника Александра, а в роли добровольно подчинившегося соседа.

[40] на месте, нарицаемом Змикси — в южнославянских текстах Змикси, Изьмькси, Змизи (Нов., стр. 19; Яг., стр. 233), в греческой народной книге река Местос (Μεστός — W, стр. 16, прим. 1). В других греческих текстах и у Псевдокаллисфена название места отсутствует.