Судя по тому, как моя еще не родившаяся дочь кувыркается у меня в животе, она тоже чувствует мое волнение. Я поглаживаю живот рукой и размышляю о том, будет ли она похожа на Эмбер, когда родится.
У меня не осталось фотографии Эмбер. Но она и не была мне нужна. Даже спустя столько лет ее лицо врезалось мне в память столь же прочно, как и роза, вытатуированная у меня на коже.
Потом меня охватывает страх, и я думаю – уже не в первый раз, – что, возможно, Эмбер не захочет со мной общаться. Может, она просто хочет встретиться, чтобы поставить точку в истории, которую ей рассказали обо мне ее родители. Может, она меня возненавидит – особенно когда увидит, что у меня есть другие дети. Дети, которых я решила оставить – а не отдать.
Мы с Мейсоном обсуждали, не отложить ли встречу, чтобы подождать, пока родится малышка. Но все свелось к тому, что мы решили броситься в это, как в омут головой, – точно так же, как мы справлялись со всем остальным, что преподносила нам жизнь с тех пор, как мы обручились. Если этому не суждено случиться, мы это примем и будем жить дальше – точно так же, как мы поступили после нескольких выкидышей, которые у меня были почти десять лет назад.
Я не знаю, чего ожидать от этой встречи. Я много лет мечтала об этом дне. Поддавшись мягким уговорам Мейсона, я зарегистрировалась на сайте по воссоединению после усыновления в тот день, когда моей дочери исполнилось восемнадцать. Я и подумать не могла, что она сделает то же самое. Но она тоже на нем зарегистрировалась, и нам потребовалось всего несколько месяцев, чтобы уладить все бюрократические формальности и организовать встречу.
До этого я даже не знала, жива ли она. Живет ли она в Нью-Йорке. Знает ли она, что ее удочерили. Но что бы сейчас ни случилось, я знаю, что Мейсон меня поддержит. Он поддерживал меня с того дня, когда я сошла с трапа самолета много лет назад.
Он поддерживал меня, когда я решила заняться любительским театром и когда через несколько лет после этого решила сыграть несколько небольших ролей в авторских фильмах, которые снимала студия Гэвина. Но моя душа всегда была дома – с Хейли и Гриффом.
Я смотрю на Мейсона и восхищаюсь тем, какой он хороший отец для наших детей. Он никогда не повышает голоса, даже когда пятнадцатилетняя Хейли пытается улизнуть из дома в юбке на три размера меньше, чем следовало бы. Точно так же, как он всегда был лидером и вдохновителем на футбольном поле, он общается с детьми с уважением. Он делает нашу семью сплоченной. Значимой. Сильной.
Мейсон стаскивает с пальца массивное кольцо Суперкубка и разрешает Гриффу с ним поиграть, пока в очередной раз рассказывает сыну о победном тачдауне, который принес ему титул лучшего игрока.
После одиннадцати лет в качестве основного квотербека «Джайентс» это был последний матч Мейсона перед тем, как два сезона назад он объявил, что уходит из профессионального спорта. Все знали, что он мог бы играть еще лет пять, но он больше не хотел пропускать дни рождения. Не хотел узнавать о достижениях Хейли или о первом детском бейсбольном матче Гриффа от меня. Он хотел проживать эти мгновения вместе с ними.
Хейли тоже хотела поехать сегодня с нами, но на этой неделе ее класс едет в округ Колумбия, и мы не хотели, чтобы она пропустила эту поездку. Даже ради этого. Хейли всегда хотела иметь сестру, а теперь, даст бог, у нее может появиться сразу две. То, что они не кровные сестры, никогда ее не волновало. Точно так же, как то, что я не ее биологическая мать, никогда не было для нас проблемой. Просто я была мамой, а Кэссиди – мамулей. И она такой же мой ребенок, как и Грифф или малышка, которая растет сейчас внутри меня.
Мейсон протягивает руку и сжимает мою ладонь.
– Все будет хорошо, милая. Мы справимся с чем угодно, да?
Я киваю:
– Да, детка.
Он улыбается, поднимает мою руку и целует ее. В этот момент дверь в конференц-зал распахивается, и сердце чуть не выпрыгивает у меня из груди.
Она заходит в комнату, и я замираю на месте. Время останавливается. Мейсон наклоняется ко мне и шепчет:
– Боже, Пайпер, это же ты.
Он прав. Я словно смотрю в зеркало на восемнадцатилетнюю версию себя. Только я никогда не была такой прекрасной. Ничто и никто не сравнится с существом, которое стоит сейчас передо мной.
И точно так же, как в тот день, когда она родилась, она тут же заполняет каждый уголок моей души.
При помощи Мейсона я поднимаюсь со стула. Я напоминаю себе, что нужно дышать, а потом заставляю свои ноги переместить меня в другой конец комнаты.
Мы с Эмбер молча смотрим друг на друга, в наших одинаковых зеленых глазах миллионы неотвеченных вопросов. Когда я выхожу из-за стола и подхожу ближе к ней, ее взгляд падает на мой живот. Потом она смотрит на Гриффа – он смотрит в панорамное окно на крошечные машинки на тридцать этажей внизу.
На лице Эмбер медленно появляется улыбка, озаряя ее глаза, блестящие от слез – как и мои. Ее улыбка освещает всю комнату. Она освещает мою душу. И впервые за восемнадцать лет я чувствую себя цельной.
– Я всегда хотела иметь брата или сестру, – с улыбкой произносит она.
Слезы радости текут по моим щекам, а первые слова, которые я от нее услышала, шелковыми нитями обвивают мое сердце.
Она протягивает руку.
– Здравствуйте. Я Эмбер, – произносит она слегка дрожащим от волнения голосом. – Эмбер Роуз Блэк[31].
Благодарности
Со слезами радости и грусти я заканчиваю свою первую серию книг. Если бы я знала, что мне так понравится, я бы придумала для Бэйлор, Скайлар и Пайпер еще сестер. Но их наследие продолжится в истории Чарли, которая станет моей первой книгой в новой серии, рассказывающей истории трех братьев.
Я благодарю своих издателей – Энн Питерс и Дженни Хинкл. Благодаря вам я кажусь гораздо умнее, чем есть на самом деле. Спасибо моим замечательным тестовым читателям – Тэмми Диксон, Лауре Конли и Анджеле Мари. Вы даже не представляете, насколько я ценю затрачиваемое вами время и внимательность к деталям.
[31] Англ. Rose Black – Черная роза.