– Мэм, мы не можем вас туда пустить в таком состоянии! – кричит какой-то мужчина.
– Там мой ребенок, дебил! Отпусти меня!
Услышав знакомый голос, я оборачиваюсь. Охранник больницы удерживает Кэссиди. Кажется, она под кайфом – как тогда в кинотеатре. Я кладу планшет на стойку и спешу к ней.
– В чем дело?
– Мейсон! – выкрикивает она. – Скажи этому тупице, чтобы он меня впустил!
Я смотрю на охранника – тот несколько раз проводит пальцем по кончику носа, потом указывает на Кэссиди.
Я подхожу ближе и тоже замечаю едва заметные следы белого порошка у нее на ноздрях.
– Какого черта, Кэсс?!
Она пытается вырваться из рук охранника.
– Там мой ребенок! Ей нужна мама. Отпусти меня! – рявкает она.
Я смотрю на охранника и качаю головой, делая ему знак, чтобы он ее не отпускал.
– Кэссиди! – Я повышаю голос и выставляю вперед раскрытую ладонь, чтобы остановить ее бессвязную ахинею. – Единственная причина, по которой твой ребенок оказался тут, – это то, что ты оставила чертову калитку открытой! Ты уже тогда была под кайфом? Как ты смеешь подвергать мою дочь такой опасности? И как ты могла оставить ее с няней и уйти с чертовых радаров на целых пять часов? Что ты за мать такая?
– Откуда ты знаешь, что это я, а не… Миранда? А ты сам-то?
Кэссиди пробирается поближе ко мне, хотя охранник все еще удерживает ее за руку. Из каждой клеточки ее тела я чувствую тошнотворный запах водки и наркотиков.
– Твоя глупая сучка позвонила мне, потому что не могла тебя найти. А где ты был, Мейсон? И не делай вид, что ты принц на чертовом белом коне! Ты, наверное, трахался с очередной фанаткой.
От ее полных ненависти и злобы слов у меня отпадает челюсть, и тут я осознаю, что у нашей перепалки уже немало зрителей. Некоторые даже снимают происходящее на телефон.
Черт!
– Сэр, – обращаюсь я к охраннику, – не могли бы мы поговорить в более укромном месте? – Я киваю на паренька, который снимает видео с таким видом, словно надеется получить за него «Эмми».
Охранник оглядывает приемное отделение и осознает, сколько внимания мы успели к себе привлечь.
– Пошли. – Он хватает Кэссиди за руку и ведет ее через толпу зевак, а она закатывает истерику, которая наверняка разлетится по всему интернету еще до рассвета.
Нас провожают в отдельную комнату рядом с комнатой отдыха медсестер. Охранник захлопывает за нами дверь и отпускает Кэссиди, указывая ей на стул. Она недовольно шагает к нему, как капризный ребенок, и с театральным видом садится.
– Во-первых, – набрасываюсь я на нее, – няню зовут Аманда, а не Миранда. Господи, Кэссиди, ты хоть знаешь, с кем ты оставляешь Хейли?
Я содрогаюсь при мысли о том, что она совсем не проверяет людей, которым доверяет заботу о нашей дочери.
– Да какая разница, как ее зовут? – закатывает глаза Кэссиди. – Теперь можете мне объяснить, почему меня не пускают к собственной дочери?
Охранник переводит взгляд с одного из нас на другого – кажется, наш разговор ему интереснее, чем выполнение своих обязанностей.
Я подхожу поближе и внимательно смотрю ей в глаза.
– Ты настолько под кайфом, что ничего не соображаешь, Кэссиди. Да еще и пьяна, кажется. В таком виде тебе к ней нельзя.
Дверь в нашу комнату открывается с такой силой, что от ручки на стене остается след. В комнату врывается высокий мужчина – слишком худой для своего роста. Прежде чем он успевает открыть рот, я замечаю его налитые кровью глаза и пепельно-серый цвет кожи. Он выглядит истощенным – так, словно ему самому сейчас следовало бы лежать на больничной кровати.
– Какого черта тут происходит? – Он обводит глазами комнату, постоянно шмыгая носом, пока его взгляд наконец не останавливается на Кэссиди. – Ты же сказала, что мы приехали навестить ребенка.
– Навестить ребенка? – Кровь у меня закипает от ярости, а руки сжимаются в кулаки, пока я подхожу к нему. – Это ты о моей дочери, которой нет еще и двух лет и которую бросила ее мать со своим приятелем – торговцем наркотиками?