Мейсон возвращает взгляд на меня:
– Вообще-то нет, не совсем так. Я бы хотел, чтобы ты занимала две должности. Если бы я обошел весь мир, я бы все равно не нашел лучшей женщины – и лучшего примера для подражания для своей дочери. Ты прошла через все круги ада, и ты самый сильный человек из всех, кого я знаю. Ты горячо предана тем, кто заслуживает твоей любви. Ты считаешь себя испорченной. Но я считаю тебя прекрасной. Ты самый прекрасный человек – изнутри и снаружи, – которого я имел удовольствие знать. Я хочу любить тебя, лелеять тебя и защищать тебя каждый день – отныне и навсегда. Я хочу быть твоим мужем, твоим лучшим другом и, может, когда-нибудь отцом твоих детей. И я хочу, чтобы ты помогла мне растить мою дочь.
У меня за спиной кто-то шмыгает носом – уверена, что обе моих сестры плачут. Я пытаюсь осознать слова Мейсона, и у меня подкашиваются колени. Муж? Дети? Смогу ли я? Способна ли я на такое?
– Я не знаю, что готовит для нас будущее, – продолжает Мейсон, его голубые глаза полны надежды. – Я не могу обещать, что моя работа не заставит нас переехать. Я не могу обещать, что каждый день буду возвращаться домой к ужину. Я не могу обещать, что буду присутствовать на каждом дне рождения и на каждом празднике. Но я могу пообещать тебе свое сердце. Свою душу. Свою преданность. Свою вечность.
Он смотрит на Мэддокса.
– Вот теперь, приятель, – говорит он.
Мэддокс спешит к нему, и Мейсон развязывает завязочки, удерживающие кольцо на подушечке.
– Я люблю тебя, Пайпер Митчелл. Я люблю каждую частичку тебя, которую я уже видел, и каждую частичку тебя, которую мне еще только предстоит открыть.
Он протягивает мне кольцо.
– Так что скажешь, Белоснежка, согласна ли ты стать моей принцессой, моей королевой, моей единственной и неповторимой женой отныне и навсегда?
Крупные слезы стекают по моим щекам, я снова и снова качаю головой. Мое сердце настолько переполнилось, что я потеряла дар речи. Я позволяю ему надеть кольцо мне на палец, потом падаю на колени – прямо в его сильные руки и мягкие губы.
Аплодисменты отражаются от стен церкви, когда мы закрепляем сделку поцелуем и обнимаем друг друга, словно в последний раз. Хейли подбегает к нам и присоединяется к нашим объятиям, как это может делать только двухлетка.
Мейсон смеется, его блестящие глаза – отражение моих.
– На всякий случай, это означает да? – уточняет он.
Я снова киваю, и мы поднимаемся на ноги, Мейсон держит на руках Хейли и помогает мне подняться. Она протягивает ко мне ручки, и я беру ее на руки.
– Это означает да, – говорю я. – На все.
– На все? Мейсон кокетливо приподнимает бровь, его лицо полно обещаний.
– Я хочу все это, Мейсон. Всю сказку целиком. Все «долго и счастливо». Теперь я к этому готова. Благодаря тебе теперь я к этому готова.
– Мы к этому готовы, – поправляет он и обнимает нас с Хейли. – Давайте теперь вернемся к репетиции, потому что мне не терпится отвести свою невесту домой.
Невесту. Это слово не выходит у меня из головы. Я никогда в жизни не думала, что кто-то так меня назовет. Но мне это нравится. Очень нравится.
Мейсон берет меня за руку, и мы делаем шаг от алтаря – первый шаг в нашу вечность.
Эпилог. Пайпер
Я тереблю пальцами амулет на браслете, кручу кожаные ремешки, которые никогда не покидают моего запястья.
Кажется, я еще никогда не испытывала такого страха и радостного волнения одновременно. Я пытаюсь отвлечься при помощи игры, в которую мы часто играем с Мейсоном – угадай часть тела. Я слегка толкаю свой беременный живот и жду, толкнется ли она в ответ.
Грифф начинает проявлять нетерпение. Пятилетний мальчик не может долго сидеть на одном месте, и хотя прошло всего десять минут, мне они тоже показались вечностью, как и моему сыну.
– Расскажи еще раз, пап, – просит он, устремив взгляд своих пронзительно-голубых глаз на Мейсона. – Расскажи еще раз про свое кольцо.
Грифф – которого мы назвали в честь лучшего друга Мейсона и одного из тех людей, благодаря которым мы вместе, – водит пальцами по кольцу Суперкубка своего отца. Сын крутит кольцо на среднем пальце на правой руке Мейсона, а мой взгляд прикован к кольцу на его левой руке. К кольцу, которое означает, что он мой.
Мейсон в тысячный раз рассказывает нашему сыну о том футбольном матче, а я вспоминаю тот день восемнадцать лет назад, когда я впервые увидела свою дочь. Тот день, когда я поприветствовала ее, а потом попрощалась с ней всего за один час. Тот день, когда я умерла, пока Мейсон не вернул меня к жизни.
Восемнадцать лет. Восемнадцать лет, два месяца и девять дней прошло с того момента, когда я ее видела, а сейчас она в любую секунду войдет вот в эту дверь.
Эмбер. Ее зовут Эмбер. Это единственное, что я о ней знаю, не считая того, что она выросла в Уайт-Плейнс[30] – всего в пятидесяти километрах отсюда. В тридцати трех минутах езды на экспрессе. Так близко, что мы, наверное, проходили мимо друг друг на улице. Или ужинали в одном ресторане. Или ходили в один и тот же кинотеатр.
[30] Город в штате Нью-Йорк, США.