– Что ты сделала?
– Не что я сделала. А что я собираюсь сделать. Я уезжаю, Пайпер.
– Уезжаешь? – Я наклоняю голову и внимательно смотрю на нее: – Неужели ты все-таки поедешь в Австралию с этим придурком?
– Уезжаю – в смысле мне надо какое-то время побыть одной. Я еду в путешествие, чтобы найти внутреннюю гармонию.
– Что? Ты теперь в буддизм ударилась?
Чарли улыбается и поднимается с постели.
– Мы слишком долго опирались друг на друга, Пайпер. Даже в те несколько месяцев, которые ты провела в Нью-Йорке, я была к тебе привязана. Не уверена, что знаю, кто я такая без тебя. Ты меня вдохновила. Если ты смогла в этом разобраться, то, может, и я смогу.
– Разобраться? – смеюсь я. – Ты что, шутишь? С чего ты взяла, что я в чем-то разобралась? Ты меня вообще видела в последние дни?
– Можешь врать сама себе сколько хочешь, подруга, но мы обе знаем, что до того, как эта стерва показала тебе ту фотографию, ты была в миллиметре от того, чтобы остаться в Нью-Йорке.
Я вздыхаю. Чарли права. Я много думала об этом в воскресенье, после того как проснулась в объятиях Мейсона. Да что там, если быть до конца откровенной, я начала об этом размышлять задолго до этого. Но есть миллион вещей, которые могут пойти не так.
Чарли достает из шкафа свой чемодан. Я спрыгиваю с кровати, чтобы ее остановить.
– Подожди, Чарли. Если тебе нужно уехать ради себя самой, тогда ладно. Но твой отъезд ничего не изменит. Я все равно не смогу быть с ним. Я же рассказывала тебе, что произошло, когда я попыталась. Я ни с кем не смогу быть.
Чарли выдергивает чемодан у меня из рук и быстро запихивает в него содержимое разных ящиков.
– Ты сама должна сделать этот выбор, Пайпер. Но ты не узнаешь, пока не попробуешь. Тебе двадцать два года. Ушедшее время не вернуть. Скажи мне вот что: когда ты будешь вся старая и седая лежать на смертном одре, будешь ли ты сожалеть о том, что не последовала за любовью всей своей жизни? Если не будешь, то ты не настолько сильная, как я думала.
Она перестает собирать вещи и смотрит мне прямо в глаза.
– Запомни: никто не сможет причинить тебе боль, если ты не позволишь им этого сделать.
Я моргаю, пытаясь осознать ее слова.
– А теперь ты еще и Ганди цитируешь?
Дверь в номер распахивается, и мое сердце замирает, потому что на пороге появляется Мейсон.
– Извини, – обращается он к Чарли. – Я не мог ждать целый час. Я боялся, что она сбежит.
Чарли улыбается ему, потом поворачивается ко мне:
– Он мудрый человек. Ты будешь дурой, если его упустишь, Пайпер.
Она заключает меня в объятия. В крепкие, душераздирающие объятия, от которых веет бесповоротностью. Я еще никогда не видела Чарли в таком настроении.
Она и правда уезжает.
Я обнимаю ее в ответ. Я знаю: что бы ни произошло после того, как она выйдет за дверь, наши жизни уже никогда не будут прежними.
Она вытаскивает чемодан в коридор и захлопывает за собой дверь. Этот звук эхом отражается от стен, и мы с Мейсоном остаемся наедине в номере, который уменьшается в размере с каждой секундой, пока мы молча смотрим друг на друга.
– Мне очень жаль, – наконец произносит он. – Я знаю, как много она для тебя значит.
– Все нормально. – Я пожимаю плечами. – В моей жизни случались вещи и похуже.
У него перехватывает дыхание, а на лице отражается боль, словно мои слова его физически ранили.
– Кажется, ты серьезно вымоталась.