Но так будет лучше. Он – восходящая звезда. Я – ходячая катастрофа. Ему надо растить дочь. Ему не нужна девушка, которой и самой еще нужны родители.
Ему надо растить дочь. Слова скачут у меня в голове, пока я борюсь с воспоминаниями о том злосчастном дне, которые вот-вот наводнят мои мысли. Я не позволяю себе о нем думать. Никогда. Кроме одного дня в году. И сегодня не этот день.
Я увеличиваю скорость, чтобы не думать ни о чем, кроме своего дыхания.
Потом замечаю в зеркале, что Чарли подходит ко мне сзади. От меня не ускользает ее неодобрительный взгляд, когда она замечает расстояние, которое я уже пробежала, на цифровом экранчике. Наши отражения поедают друг друга взглядом, потом ее губы начинают быстро двигаться – она наверняка по-сестрински меня отчитывает. Но ее голос заглушает громкая музыка, поэтому я указываю пальцем на наушники и пожимаю плечами.
Чарли нарочито медленно поднимает руку и нажимает пальцем на кнопку регулировки скорости. Она смотрит на меня, приподняв одну бровь, и продолжает нажимать на стрелочку вниз, пока дорожка подо мной совсем не останавливается. Тогда она встает на дорожку лицом ко мне и вытаскивает у меня из ушей наушники.
– Двадцать километров?! Пайпер, ты совсем сдурела?
– Я вообще-то марафоны бегаю, Чарли. Это не должно тебя удивлять.
Я схожу с дорожки, беру полотенце и вытираю с лица пот.
Она фыркает, хватает меня под локоть и тащит за собой из спортзала гостиницы в наш номер. Она не произносит ни слова. До тех пор, пока мы не оказываемся перед дверью номера. Тогда она вытягивает руку ладонью вверх.
– Ключ, – требует она.
– А твой где? – спрашиваю я.
– Потеряла.
Я закатываю глаза, достаю из заднего кармана карточку и, как послушный ребенок, передаю ей. Чарли в бешенстве. А я никому бы не пожелала оказаться на пути у разозленной Чарли.
Она открывает дверь, заталкивает меня в номер и подводит к кровати.
– Садись.
Я смотрю на свою новую спортивную одежду, пропитанную потом, и спрашиваю:
– Ну ма-а-ам, можно я сначала приму душ?
– Нет. Нельзя. Посади свою глупую, стройную, упрямую задницу на постель и послушай, что я тебе скажу.
– Ты еще забыла разгневанную, – добавляю я.
– Разгневанную?
– Да, Чарли. Ты меня выдала. Ты единственная, кто мог знать, куда я пойду. Ты сообщила Мейсону, где он сможет меня найти. Зачем ты это сделала?
– Потому что тебе нужно было услышать правду, Пайпер. Пока ты спала, он мне позвонил и все объяснил. Парень прыгнул в самолет и перелетел через океан ради тебя. И он сделал это, зная все самые худшие твои стороны.
– Не самые худшие, – возражаю я, глядя в пол.
– Худшие! – настаивает Чарли. – Все остальное – просто побочные обстоятельства.
– Какими глазами он будет теперь на меня смотреть, Чарли? После того как узнал, что это я была на той постели. Что это я участвовала в оргии со множеством парней!
– Боже, ну ты и тупая! – кричит она. – Неужели ты не видишь, что он тебя любит? Он любит тебя, несмотря на все это дерьмо. Черт, может быть, он даже любит тебя из-за всего этого дерьма. Ты боец, Пайпер. Но до сих пор ты всегда спасалась бегством. Бегством из Нью-Йорка. Бегством от мужчин. Бегством от себя самой. Пора положить этому конец.
Я легонько провожу пальцами по своему браслету.
– Чарли, я не уверена, что способна на это.
– Способна. И я дам тебе пинок, который тебе нужен.
Я пытливо смотрю на нее: