С полминуты все тихо офигевали. Анатолий перестал улыбаться, смотрел серьёзно. Комсорг Дима сидел, нахохлившись; даже ему, похоже, было не по себе, хотя он знал всё заранее. Чтобы прервать затянувшееся молчание, Андрей заметил:
— Ну, это, по-крайней мере, всё объясняет, хоть и выглядит сказочно. Я лично люблю фантастику, поэтому версию принимаю. Но сразу тогда вопрос — почему у них техника настолько убогая, если календарь тот же самый?
— Ага, — сказал Анатолий, — вопрос резонный. Благодарю, Андрей. Если коротко, в двух словах — тот мир живёт более размеренно и спокойно. Прогресс идёт еле-еле, но без потрясений и крови. В двадцатом веке особенно.
— А у них там… — замялась Юля. — Ну, я вижу, слова написаны по-старинному… Тогда получается…
— Верно, Юлия. Я сейчас сообщу вам жутко крамольный факт, за который меня могли бы выгнать из комсомола, если бы я в нём до сих пор состоял. В том мире, что вы видите на экране, революции не случилось. И ничего — живут, особо не жалуются.
Анатолий заговорщицки подмигнул комсоргу. Тот засопел обиженно и отвернулся к окну. Карина сказала:
— Фотка очень красивая. Но мы-то тут каким боком?
— И вот наконец мы подходим к сути. Официальные контакты с тем миром уже налажены. Учёные обменялись визитами, собрали первичную информацию. Состоялись переговоры на высшем уровне. Послезавтра об этом будет объявлено всенародно, в средствах массовой информации. И у нас, и у них. Теперь наступает очередь неформальных сноше… Нет, стоп, возьмём другую формулировку. Очередь неформальных знакомств, в приличном смысле этого слова. Мы ведь друг друга поняли, Фёдор?
Белобрысый скромно потупился, Юля фыркнула, а Анатолий продолжил:
— Так получилось, что самый крупный переход между мирами открылся не где-нибудь, а здесь, недалеко от Восьмиозёрска. И с чьей-то лёгкой руки было решено — пусть первые бытовые контакты обеспечат местные жители. А именно студенты городского университета в двух его версиях. Причём лидеры государств — наш генсек товарищ Машеров и тамошний царь Александр Пятый — пообещали друг другу, что мухлевать не будут. Студенты должны быть настоящие, а не подставные. Никаких столичных мажоров. А на подготовку визита дано полдня. Ради пущей спонтанности, так сказать. По этим же негласным договорённостям, визитёры получают лишь общую информацию, а подробности узнают уже там, от принимающей стороны. Похоже на авантюру, но в том и смысл. Так решили царь-батюшка и наш генеральный в ходе… э-э-э… застольной беседы.
Он выдержал паузу и обвёл всех взглядом. Потом сказал со смешком:
— К счастью, в заданных рамках всё-таки остаётся некоторая свобода манёвра. И мы задались вопросом — кого конкретно туда отправить, каких студентов? Самых умных? Самых ответственных? Самых идеологически стойких? В идеале, конечно, кандидату желательно совмещать в себе эти качества. Но идеал, как известно, недостижим. Вы ведь со мной согласны?
— Да, — пожал плечами Андрей, на которого Анатолий почему-то уставился. — Не знаю, как остальные, но лично я не ощущаю себя интеллектуальной элитой. И мне действительно любопытно, почему меня отобрали в этот… гм… отряд космонавтов.
— Мы рассудили следующим образом. Можно обойтись без круглых отличников, но кандидаты должны нормально соображать. Это раз. Кандидаты не должны быть, извините за выражение, полными раздолбаями. Это два. И да, Фёдор, даже вы, несмотря на ваш залихватский вид, человек вменяемый, нам это известно.
— Ну вот, — сказал белобрысый Фёдор, — лишили звания почётного раздолбая. Заявляю протест.
— Далее. Кандидаты не должны теряться и мямлить. У них должны быть нормально подвешены языки. Что, собственно, и продемонстрировали нам только что Андрей с Фёдором. Это третий критерий. Ну и, наконец, пункт четвёртый… Девушки, парни, вы не могли бы выйти к доске? Все четверо?
Они, переглянувшись, встали. Комсорг отключил проектор, и «космонавты» выстроились перед экраном. Вот тут-то Андрей и оценил до конца весь коварный план организаторов миссии.
Он мысленно представил, как со стороны выглядит их четвёрка.
Карина и Юля — в центре. Жгучая брюнетка и платиновая блондинка. Обе длинноногие и фигуристые, ростом примерно метр семьдесят пять, да ещё и на каблуках. Красивые лица. По бокам от них — Андрей с Фёдором, двухметровые бугаи. Физиономии заурядные, среднестатистические, но это и к лучшему — на их фоне девчонки смотрятся ещё более впечатляюще.
— Вот, — сказал Анатолий, — это я понимаю — идеологический ход конём… Когда фотографии разойдутся…
— Погодите, — сказала Юля, — а за нами там что — фотокорреспонденты будут бродить везде? И каждый шаг снимать?
— Нет-нет, Юлия. Визит частный, никаких папарацци. Но общее фото перед отбытием обязательно сделаем. Парадное, для газет. Опубликуется послезавтра, когда пойдёт кампания в прессе. А дальше уже начнётся более масштабный обмен по всем направлениям. Такие вот пироги, товарищи комсомольцы. Я вам обещал заграницу? Получите и распишитесь, как говорится. Круче любой Америки, как по мне. Ответственное задание, совмещённое с приятной прогулкой. Я вам даже завидую, если честно. Ну что, готовы? Отказаться ещё не поздно, дублёров мы найдём, но…
— Да ладно вам, Анатолий, — махнула рукой Карина. — Мы ж не совсем ку-ку. Мне уже прям не терпится в тот параллельный Восьмиозёрск.
— Это я и хотел услышать. Тогда ещё пара организационных моментов. Присядьте, пожалуйста, досмотрим слайды.
Возвращаясь за стол, Андрей случайно бросил взгляд за окно и увидел картину, которая отдавала сюрреализмом. На кленовую ветку садилась упитанная ворона — но подлетала как-то по-идиотски, хвостом вперёд. Ветка колыхалась, с неё сыпался снег, но едва только птица её коснулась, колыхание прекратилось. Так могла бы выглядеть запись, прокрученная в обратную сторону.
Он моргнул, и наваждение схлынуло. Ворона взлетела с ветки (теперь уже как положено, вперёд клювом), каркнула и скрылась из виду. Андрей, отвернувшись, сразу забыл о ней — мини-лекция продолжалась.
— Историки, — говорил Анатолий, — сумели выяснить, в какой конкретно момент тот мир отпочковался от нашего. Развилку определили с точностью до минуты. Как мы знаем, первого марта тысяча восемьсот восемьдесят первого года император Александр Второй ехал по набережной Екатерининского канала. Народоволец Рысаков бросил бомбу. Было несколько раненых, но император не пострадал. До этой секунды история двух миров была общей. Различия начинаются дальше. У нас взорвалась и вторая бомба, которую метнул Гриневицкий. Царь истёк кровью и вскоре умер. А вот у них второго бомбиста успели перехватить, и царь остался в живых.
Слайд на экране — живописное полотно. Набережная, покрытая снегом, искорёженная карета. Невысокого человека в пальто уводят, выкрутив руки. Царь наблюдает хмуро.
— События того дня произвели на Александра Второго колоссальное впечатление. Своё спасение от смерти он воспринял как знак и форсировал все половинчатые реформы. Там очень много нюансов, в которые я сейчас вдаваться не буду. Самое главное, что к началу следующего века так и не вызрела революционная ситуация. И на международной арене всё изменилось, до мировой войны дело не дошло. Ну и, соответственно, дальше история развивалась уже совсем по-другому. Вот. Это не экскурс даже, а просто ключевой факт, чтобы вы понимали, из чего исходить. Подробнее расспросите уже там, если захотите.
— А с кем конкретно мы там будем общаться? — спросила Юля.