Материалы международной научно-практической конференция «195 лет Туркманчайскому договору – веха мировой дипломатии»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Наша попытка разобраться в этом вопросе приводит к поиску ответов на множество других, например: почему Д.Кедрин, называя комедию Грибоедова, использует вариант «Горе уму», а не «Горе от ума»? Какую роль в жизни Грибоедова сыграл «помыкающий» Паскевич? За что он был награжден орденом и почему «почестями опечален»? Что значит пойти против себя, изменить себе? Испытывал ли автор комедии редкие минуты гармонии в собственной душе? Наконец, был ли счастлив Грибоедов?

Известно, что Грибоедов сразу же после войны вышел в отставку, чтобы отдаться давно уже выбранному призванию — поэзии. Но опять ему пришлось считаться с интересами других: средства существования могла обеспечить только служба. "Что за жизнь!.. — посетует Грибоедов в 1819 году. — Да погибнет день, в который я облекся мундиром иностранной коллегии", в 1826 поймет, что ответа на вопрос: "…Буду ли я когда-нибудь независимым от людей? Зависимость от семейства, другая — от службы, третья — от цели в жизни, которую себе назначил, и, может статься, наперекор судьбе", так и не получит, хотя в 1827-м мечтает он: "…кончится кампания, и я откланяюсь. В обыкновенные времена никуда не гожусь… Я рожден для другого поприща…Поэзия!.. Люблю ее без памяти, страстно” [5]. Но не сможет Грибоедов сбросить мундир и отдаться своему призванию. Не сможет он и равнодушно, механически "исполнять обязанности", так как его будут раздирать противоречия, свойственные людям его ума, положения и мировоззрения. При этом заметим, что Грибоедов находится в постоянной борьбе не с окружающими, а с самим собой, свидетельство тому его потребность «самому быть творцом нравственно улучшенного бытия своего»[9].

С одной стороны, будучи живым, импульсивным человеком, он щедро отдавал ум, дарования, энергию служению отечеству, с другой — по роду деятельности он, чувствующий, думающий, должен был придерживаться главной заповеди дипломата: «Молчи, скрывайся и таи и чувства, и мечты свои…» (ФИ.Тютчев). Как Чацкий, он был убежден в том, что «чины людьми даются, а люди могут обмануться», что «хорошо там, где нас нет», как литератор, драматург, хорошо знал цену слова, а как дипломат ему приходилось становиться Молчалиным, правда, ему не всегда удавалось «блаженствовать на свете», поскольку он рефлексирующая личность. А это значит, что его история о том, как сложно человеку, сознающему ошибочность выбранного им пути и ищущему возможности преодоления этого противоречия, как трудно постоянно ощущать эту дилемму, как мучительно обнаруживать несоответствие между самооценкой и суждениями “других”…

А что же его герой — Чацкий? Как и полагается влюбленным, он не слишком проницателен, отчего и легко попадает в комическую ситуацию, которая оборачивается трагической для него. Ведь это несовпадение самооценки героя и суда над ним одновременно комично и трагично, а его история о том, какова судьба истины, искренности, подлинной жизни в мире подмен и лжи. Иначе говоря, горе Чацкого исходит от него самого, от его ума, а горе автора — от ума «других». На наш взгляд, именно поэтому в стихотворении, где лирическим героем является Грибоедов, Кедрин называет комедию «Горе уму», а не «Горе от ума». Но самое ужасное, что истинным горем для Грибоедова становится чрезмерная забота его матери о служебной карьере сына через «дядюшек» и «тетушек»… В продолжение всей жизни, он не мог избавиться от этой опеки, которая принуждала его идти против себя, быть может, именно ей был обязан он своей преждевременной и трагической смертью. Об этом свидетельствуют факты: «помыкающий» Паскевич и взаимоотношения с ним, грусть по поводу награды и назначения в Персию, выпады Ермолова и возмущение Д.В. Давыдова [7,9],

Попытаемся разобраться, почему он «почестями опечален» и какую из «клевет» имеет в виду Кедрин? Клевету во спасение во время ареста Грибоедова или выпады личного характера Ермолова в последние годы жизни Грибоедова, высказанные в разговоре с А.С. Пушкиным? Поскольку Дмитрий Кедрин описывает период почестей, можно предположить, что, скорее всего, второе.

19 февраля 1822 года Грибоедов зачислен в штат Ермолова в Тифлисе «по дипломатической части». Отношения с Ермоловым были сложные: жестокость по отношению к местным, неприятие чужого мнения охлаждали восторги Грибоедова. 22 января 1826 года фельдъегерь Уклонский прибыл с предписанием об аресте Грибоедова. Ермолов предупредил Грибоедова и дал ему возможность уничтожить компрометирующие документы.

После отставки Ермолова многие ермоловцы остались служить при новом командире, Паскевиче. Грибоедов при Паскевиче имел возможность действовать более активно, реализоваться как талантливый дипломат. Он один из немногих ермоловцев, кто ужился с Паскевичем: во-первых, родственник (Паскевич был женат на его двоюродной сестре), во-вторых, Паскевичем можно было управлять. Грибоедов имел большое влияние на Паскевича как в отношении персидской кампании, так и в гражданских делах на Кавказе, о чем говорит короткий перечень сделанного им в этот период: он ходатайствовал об облегчении участи декабристов, составил «Положение по управлению экономикой Кавказа», был одним из основателей «Тифлисских ведомостей», при его участии открыт Коммерческий банк и т. д. Ермолов не простил Грибоедова — человека, поэта и дипломата.

Туркманчайский договор 1828 года упрочил русские позиции в Закавказье, способствовал усилению влияния России на Среднем Востоке и подрывал английские позиции в Иране. На Иран налагалась контрибуция в 20 миллионов рублей серебром (один курур — два миллиона рублей серебром). На переговорах Грибоедов значился редактором протоколов. Именно он был послан для вручения трактата в Петербург, где и был награжден чином статского советника, орденом Анны II класса с бриллиантами и денежной премией. Однако был «почестями опечален», так как понимал, что опасность была очевидна. «Вы еще не знаете этих людей; вы увидите, что дело дойдет до ножей», — напишет Грибоедов.

Из беседы, пересказанной А.С. Пушкиным, мы узнаем, что у Ермолова от стихов Грибоедова «скулы болят». Женитьба на княжне Чавчавадзе была прокомментирована еще более жестко: «Супруг дипломат и в восторгах любви не пойдет прямой дорогой. По крайней мере, доселе не этот был любимый путь». Что это? Клевета или личное мнение Ермолова о Грибоедове, высказанное в нелицеприятной форме? Мнение опального генерала опровергают письма Грибоедова к Нине Чавчавадзе. Понятно, что Ермолов серьезно обижен, и есть за что. Паскевич собирал компрометирующий Ермолова материал, и Грибоедов не остался в стороне. Возмущенный Д.В. Давыдов вспоминает: «В Грибоедове, которого мы до того любили как острого, благородного и талантливого товарища, свершилась неимоверная перемена. Заглушив в своем сердце чувство признательности к своему благодетелю Ермолову, он, казалось, дал в Петербурге обет содействовать правительству к отысканию средств для обвинения сего достойного мужа, навлекшего на себя ненависть нового государя». Быть может, это и есть причина его печали? Кто знает?

Неизвестно смягчается или усугубляется суровость этого приговора, но известно, что на самом деле не честолюбие Грибоедова привело его к ложному шагу, а насильственное подчинение честолюбию матери и бессилие отстоять свою моральную независимость. Имеется в виду случай, когда Настасья Федоровна в церкви на коленях перед сыном требовала, чтобы он согласился на то, о чем она будет просить. Растроганный и взволнованный, Грибоедов дал слово, и тогда она объявила ему, чтоб он ехал служить к Паскевичу. Как видим, сыновнее почтение, затруднительное финансовое положение, в котором оказалась семья, благодаря расточительству матери, заставили его пойти на этот шаг, который поставил его в двусмысленное положение и бросил на него тень. Хотя это было изменой не столько благодетелю и другу, сколько собственным убеждениям. Ведь сам Грибоедов смеялся над Фамусовым за то, что при нем «служащие чужие очень редки, все больше сестрины, свояченицы детки».

Правда, что «нет на свете печальней измены, чем измена себе самому»… Эта мысль знакома всем, кому приходилось анализировать собственные поступки, оценивать их, искать причины своих ошибок. А Грибоедов был таковым, он всегда хотел быть независимым, чтобы «самому быть творцом нравственно улучшенного бытия своего», о чем писал в письмах не раз. Когда дело касалось государственной важности, он всегда был честен перед собой и данному слову — свидетельство тому его дипломатический подвиг — Туркманчайский договор, но, когда дело касалось просьб очень близких людей… Но кто ж в жизни поступает как должно, а не как получается? Ведь в жизни каждого из нас есть случаи, когда оказываемся в таких сложных жизненных ситуациях, где нужны компромиссы с собой и другими, когда наше желание оставаться чистым не может подкрепиться действием. Быть может, отсюда и его глубокое внутреннее переживание, нравственные муки по возвращении на Кавказ.

Оставляя за рамками статьи множество вопросов, поднятых в стихотворении Д.Кедрина, попробуем поразмыслить вместе с современниками над важным вопросом: был ли счастлив Грибоедов? Что значит быть счастливым для человека мыслящего, чувствующего, творящего?

В последний приезд Грибоедова в Петербург в 1828 году его часто видели вместе с Пушкиным. «Это один из самых умных людей в России», — писал о нем Пушкин. — «…Я познакомился с Грибоедовым в 1817 году… Рожденный с честолюбием, равным его дарованиям, долго был он опутан сетями мелочных нужд и неизвестности. Способности человека государственного оставались без употребления; талант поэта был не признан; даже его холодная и блестящая храбрость оставалась некоторое время в подозрении… Жизнь Грибоедова была затемнена некоторыми облаками: следствие пылких страстей и могучих обстоятельств. Он почувствовал необходимость расчесться единожды навсегда со своею молодостию и круто поворотить свою жизнь. Он простился с Петербургом и с праздной рассеянностию, уехал в Грузию, где пробыл восемь лет в уединенных, неусыпных занятиях. Возвращение его в Москву в 1824 году было переворотом в его судьбе и началом беспрерывных успехов. Его рукописная комедия «Горе от ума» произвела неописанное действие и вдруг поставила его наряду с первыми нашими поэтами. Несколько времени потом совершенное знание того края, где начиналась война, открыло ему новое поприще; он назначен был посланником. Приехав в Грузию, женился он на той, которую любил… Не знаю ничего завиднее последних годов бурной его жизни. Самая смерть, постигшая его посреди смелого, неравного боя, не имела для Грибоедова ничего ужасного, ничего томительного. Она была мгновенна и прекрасна» [9].

Грибоедов любим и обласкан судьбой, хоть и не на долгое время, таково мнение его современника. В сущности, так происходило и будет происходить всегда и со всеми, когда вступает в силу мифологема отношений «человек и толпа», когда прикасается человек к неизбывной и трагической абсурдности мира, когда невпопад и не вовремя сталкиваются человеческие усилия и желания. Тогда и получается так, как сказал А.Блок: «Сначала общество пыталось потопить его невзгодами, потом — возвышением и успехом» [2]. Правда, эти слова были высказаны поэтом по поводу судьбы Вагнера, но они применимы и в данном случае.

Так, кто же он: Чацкий или только Молчалин? Все, что мы рассмотрели, слишком мало, чтобы ответить на этот вопрос, поскольку, как мы убедились, в одном слове «Грибоедов» заключено столько неизвестного, что, пожалуй, еще больше недосказанного осталось за рамками статьи. Действительно, выдающиеся личности, творческие натуры «не диво, не чудо, но естественное развитие человеческой души»…и судьба Грибоедова в этом смысле может послужить символом самостроительства не только сегодняшним поэтам, писателям, государственным деятелям, но и молодым людям. Ведь от того, как часто мы “заглядываем в себя” или смотрим на себя “со стороны”, задумываемся над тем, насколько удается нам быть верными самому себе или в какой степени умеем слушать и слышать, смотреть и видеть, дышать и чувствовать, зависит наше понимание того, что мы называем преодолением противоречий между человеческими возможностями, его усилиями и желаниями.

Как видим, интерпретация текста представляет собой некий переход от осознания художественного текста к потребности приблизиться к познанию себя, при этом осмысление основных вопросов бытия, вариативность точек зрения на рассматриваемые проблемы, неоднозначность выводов способствуют общению с автором, его героями и обогащению жизненно-художественного опыта читателя.

1. Т.А. Алпатова. «Магия слова» в художественном мире «Горе от ума» А.С.Грибоедова//Литература. — 2004.— № 10.с. 34

2. А.А.Блок. Публицистика, критика, письма, записные книжки. http://www.google.ru//library.Ru

3. М.Блок. Апология истории, или Ремесло историка. М., 1973, с.38

4. Э.Л.Безносов.А.С.Грибоедов. Биография. Русские писатели. XIX: Биографии. Большой учебный справочник. — М.:Дрофа, 2000. С.52.

5. А.С.Грибоедов в воспоминаниях современников / Под ред. В.Э.Вацуро. — М.,1980.

6. Б.Голлер. Драма одной комедии. //Вопросы литературы, № 1.-1988. С. 109–145.

7. Д. Кедрин, “Грибоедов” https://45parallel.net/dmitriy_kedrin/ http: //litcult.ru/main

8. Л.Н.Толстой. Полное энциклопедическое собрание сочинений. Версия 2.0/ http;//www.cheapssoftware.ru

Электронные публикации ИРЛИ. Грибоедов. Энциклопедия. http://wwwpushkinskijdom.ru/Default aspx?tabit=7443

Печати российских властей и управлений Армянской области до и после Туркманчайского договора (1827–1841 гг.)

6 октября 1827 г., спустя считанные дни после взятия Эривана, командующий российскими войсками И. Паскевич сформировал временный комитет управления городом в составе трёх человек — генерал-лейтенанта Красовского (председатель), подполковника Бородина — комендант крепости и армянского епископа Нерсеса Аштаракеци [1:647–649]. После Туркманчайского мирного договора с Персией — 10 (22) февраля 1828 г., комитет временного управления Эриваном был ликвидирован и Николай I 21 марта 1828 г. одобрил указ о создании Армянской области [7:№ 1794 и 1795], [1:487, док. № 437]. Область делилась на два уезда — Эриванский и Нахичеванский, и один округ — Ордубадский. В каждом округе были свои полицейские, судебные и налоговые департаменты [13:460–461].

При Временном управлении 1827–1828 гг., по всей вероятности, не имелись утверждённые печати. После формирования Армянской области применялись печати с изображением двуглавого орла и надписью: «Печать Армянскаго областного правленiя». Об этом можно судить по документам из Национального архива Армении. На деле от 1-го января 1830 г. в журнале записей купчих крепостей, представленных в правление к повторному засвидетельствованию за 1827–1830 гг., поставлена именно такая сургучная печать с датой «1827 год» [4:л. 34 об.].

Реконструкция