Материалы международной научно-практической конференция «195 лет Туркманчайскому договору – веха мировой дипломатии»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В августе 1827 года были сформированы три боевые армянские добровольческие дружины. Направляясь из Тифлиса в Эривань для присоединения к русской армии в дороге к ним присоединились армяне Эриванского ханства. Небольшие дружины быстро превращались в настоящие полки. Так, первая армянская дружина под командованием штабс-капитана Смбатяна, при выступлении 17 мая 1827 года из Тифлиса насчитывавшая 117 бойцов, по прибытии под Эривань насчитывала уже свыше 1000 бойцов. Второй дружиной командовал подпоручик Акимов.

На поле брани армянские ополченцы показывали примеры исключительной стойкости и героизма. Генерал П. Попов заверял: «Армяне сражались и умирали как герои»[45].

6 октября генерал И. Ф. Паскевич, во главе основных сил Отдельного Кавказского корпуса выступил в поход на Тавриз. Но еще за два дня до этого князь Эристов выступил из Нахичевана и 13 октября почти не встретив сопротивления авангард отряда князя Эристова под командованием барона Д. Е. Остен-Сакена занял Тавриз. Как в самом городе, так и в его крепости, русские захватили боевые трофеи. По взятии Тавриза Остен-Сакена был назначен начальником всех русских войск в Персидском Адербейджане и Тавризе и возглавил местное Адербейджанское правление. Комендантом Тавриза стал декабрист генрал-майор Н. Г. Бурцев.

При виде наступающей русской армии персы во главе с принцем Аббас-Мирзой панически бежали в сторону Тегерана.

После Тавриза русские заняли уезды Хой и Салмаст, а в течении зимы города Марага, Ардебиль и Урмию.

Шах Ирана поторопился заключить с русскими мир. 10 февраля 1828 года, на пути из Тавриза в Тегеран, в селе Туркманчай был заключен мирный договор получивший название Туркманчайского. В заключении и разработке этого договора принял непосредственное участие русский дипломат и писатель А. С. Грибоедов.

Согласно Туркманчайскому договору Эриванское и Нахичеванское ханства окончательно переходили к Российской империи, вместе с Ордубатским уездом, однако захваченное русским оружием часть северной Персии вместе со знаменитым армянским монастырем святого Фаддея возвращалась Персии. Это событие вызвало глубокую печаль выдающегося армянского церковного деятеля архиепископа Нерсеса Аштаракеци, так как этот монастырь вместе с Эчмиадзином и Мушским монастырем Св. Иоанна Предтечи являлся символом Армянской церкви.

Персия также лишалась права содержать флот на Каспийском море, и исключительное право плавания в море представлялось лишь России. Помимо этого Персия обязывалась заплатить России 10 куроров туманов (20 млн. рублей серебром) контрибуции в покрытие военных издержек, а также обязывалась не препятствовать возвращению насильственно угнанных армян на территорию Восточной Армении.

Восточная Армения была присоединена к России благодаря храбрости, стойкости и самоотверженности русского солдата и армянского ополченца. Навсегда в историю освобождения Восточной Армении от персидского ига вошли имена русских генералов и офицеров: фельдмаршалов И.В. Гудовича и И.Ф. Паскевича, генералов А. Тормасова, П. Небольсина, Д. Давыдова, П. Котляровского, А. Красовского, декабристов И. Бурцева, М. Пущина, К. Раевского и др.

Армения в парадигме восточнохристианской цивилизации: новые вызовы

По результатам событий, о которых мы говорим, армянский народ и в дальнейшем Армения, как государство, прочно вошло в парадигму современной Восточнохристианской цивилизации. Почему я делаю акцент на современности? Ведь Армения очень давно, еще в Аварайрской битве, явно и недвусмысленно обозначила свой вектор, никому не оставляя сомнений в том, что христианство — выбор исторический, которому суждено стать основным маркером армянской идентичности на протяжении всей истории армянства.

Сегодня именно Восточнохристианский мир остается носителем и защитником традиционных христианских ценностей и христианского кодекса: даже если формальные кодексы — конституции наших стран, правовые документы не маркированы как христианские, очевидно, что пока они базируются в общем и целом на базовых христианских ценностях, а Восточнохристианские сообщества сохраняют эти ценности как базовые на разных уровнях — от межличностных отношения до национальных праздников. При этом, формальные кодексы — конституции — Западнохристианского мира за последние десятилетия последовательно переписывались в угоду либеральным ценностям. В результате, сложившееся на постхристианском Западе правовое поле создает ситуацию, когда пытающийся жить в постхристианской парадигме человек может оказаться вне закона, не будучи хозяином собственных взглядов даже на уровне внутрисемейных отношений. Западная, постхристианская цивилизация наделяет граждан множеством свобод (реальных и эфемерных), лишая их единственно главной для христианина свободы — свободы от греха, свободы оставаться одновременно законопослушным гражданином и христианином. А ведь практически все западные кодексы — конституции европейских стран и правовые документы — создавались в свое время исключительно на основе базовых христианских ценностей. Столь резкое переписывание кодексов в угоду антихристианским настроениям доказывает лишь одно — Запад живет под диктатом либерального фашизма, не допускающего никакого альтернативного взгляда на ценности, этику, мораль, сакральную историю, кроме как либеральный. Я ни в коем случае не говорю о том, что христианство на Западе мертво. Нет. Об этом говорит и активная христианская позиция некоторых представителей западных церквей, и даже примеры новомученичества. Я говорю о уже состоявшейся постхристианской парадигме, ценности которой явно противоречат христианским, да и просто традиционным ценностям иных религий.

Восточнохристианское пространство переживает кризис иного рода, одним из очевидных проявлений которого — военные конфликты в разных его частях. Мы можем сколько угодно рассуждать о работе культуртреггеров-проводников ценностей либерального фашизма, о жестких условиях, которые были наложены международными организациями и банковской сферой на наше общее цивилизационное пространство в обмен на иллюзорные гарантии процветания, а порой даже выживания, о многом, другом, что удалось за последние три десятилетия тем, кто ставит целью если не наше полное уничтожение, то уничтожение реальной христианской парадигмы в наших сообществах. Но проблема ведь не только в тех, кто был активным актором, проводя все это, но и в обществах-реципиентах, обращенных в сообщества потребителей, готовых воспринимать предлагаемые иллюзорные блага, поступаясь своим традиционным стержнем.

В этом контексте нет смыла говорить отдельно о случае Армении. Подобно планетам, вращающимся вокруг солнца по своим орбитам, малые страны-спутники устойчивы, лишь когда держатся своих орбит вокруг цивилизационного центра.

В новый исторический период для Армении и шире — для всего Закавказья — этот центр был определен как раз результатами обсуждаемых сегодня исторических событий — русско-персидских и русско-турецких войн. Армения здесь, безусловно, ключевое звено, маркирующее сразу несколько фронтиров, контактных зон — христианского и исламского миров, тюркского, иранского (шиитского) и кавказского… Но все происходившее с Арменией невозможно рассматривать вне процессов, имевших место и в самом цивилизационном центре современной Восточнохристианской цивилизации — России. Подъем религиозного сознания на нашем общем пространстве сопровождался насаждением либеральных ценностей в жестком формате становления самых диких форм антинационально ориентированного капитализма. Сбой ценностного ряда в самом цивилизационном центре не мог не отразиться на периферии, попавшей в тот же поток и не имевшей ресурса противостоять ему (хотя я бы тут ответила, Армения держалась дольше остальных будучи в наименее благоприятных обстоятельствах — наши соседи по региону со своих цивилизационных орбит соскочили решительно, ориентируясь на новые цивилизационные центры и обретя новые векторы: Грузия — прозападный, Азербайджанская Республика — протурецкий). Выравнивание же орбиты Армении невозможно без стабилизации внутри самой России — Восточнохристианского цивилизационного центра, принадлежность к которому Армения не раз доказывала в самые критические исторические моменты. И именно поэтому здравомыслящий сегмент армянского общества с надеждой смотрит на некие наметившиеся очистительные процессы, которые закономерно должны распространиться на все наше общее цивилизационное пространство, подобно тому, как когда-то, увы, распространились процессы разрушительного характера.

И, наконец, возвращаясь к Восточнохристианской цивилизации, или, как ее еще называют, Русской цивилизации, безусловно, не вкладывая в слово «русский» этнической коннотации, вы, вероятно, заметили, что, рассуждая о стоящих перед ней вызовах, я не упомянула иные религии, в частности, ислам. И это закономерно. В парадигме Русской цивилизации есть органичные ниши не только для христианских народов, но и для мусульман, для представителей иных религий. Идея добрососедства с мусульманскими соседями всегда маркировала и армянство — у армян тут огромный исторический положительный опыт на Ближнем Востоке, в Иране, в Средней и Юго-Восточной Азии — повсюду, где не работает пантюркистский проект, в котором армянству ниши не оставлено. Есть и возможность конструктивного диалога с Западнохристианским миром. Но все это возможно только тогда, когда сильны позиции самой Восточнохристианской цивилизации.

И именно с этой точки зрения стоит говорить о вызовах, стоящих перед нами сегодня.

Один из главных моментов, который я бы хотела озвучить: сегодня, несмотря на ряд проблем, противоречий, системных ошибок и, как следствие, снизившейся степени взаимного доверия и порой непонимания, единственным оплотом Восточнохристианской цивилизации в нашем регионе является армянство. Не удивительно, что против него направлен один из наиболее разрушительных векторов. Если на Ближнем Востоке, в результате войн последних десятилетий, инструментарием которых выступили созданные Западом исламистские прокси, мы наблюдали жесткое преследование и исход всех раннехристианских общин с территорий их формирования и жизни на протяжении двух тысячелетий, то в Закавказье эти процессы касаются, прежде всего, именно армянства. Инструментарием последовательного вытеснения армянства со своих исторических земель в нашем регионе выступает неоосманский тандем в лице Азербайджана и Турции. Более того, там, где армянство уже вытеснено, ведется активная война с армянским духовным и культурным наследием. Начата она не сегодня, но именно сейчас достигла своего апогея. Наследие это огромно настолько, что даже его последовательное стремительное уничтожение — как это произошло с целым культурным пластом, когда в Нихичевани бульдозерами были снесены тысячи средневековых хакчкаров и прочих памятников, — все это запротоколировано детально и иранской стороной, и европейскими археологическими обществами). Турецкий опыт исторической Западной Армении неприемлем для современного общества: на западноармянских землях, несмотря на активное уничтожение следов армянства, они видны повсюду — от разрушенных храмов до камней с эпитафиями на заброшенных и разворошенных кладбищах.

Так вот, именно невозможность полного физического уничтожения такого огромного культурного слоя — храмов, эпиграфики и прочего, подвигла Азербайджан к политике переатрибуции армянского наследия, так называемой его албанизации. К сожалению, практически не говорится о том, что это проблема не собственно армянская. Все эти памятники маркируют территорию нашего общего Восточнохристианского цивилизационного пространства. Очевидно, что присутствие Русской православной церкви в регионе критически мало, оно совершенно недостаточно в качестве цивилизационного маркера. Этим маркером как раз на протяжении веков выступал армянский культурный сегмент. И именно он соединял регион с Восточнохристианским пространством и цементировал это пространство в Кавказско-Каспийском регионе. Таким образом, конечная цель ДЕАРМЕНИЗАЦИИ ДУХОВНОГО НАСЛЕДИЯ РЕГИОНА — окончательный ВЫВОД Закавказья ИЗ ПАРАДИГМЫ РУССКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ. Мне доводилось изучать и анализировать некоторые «обоснования» этого процесса и попытки его апологии, что, мол, если не уступить прямо сейчас Азербайджану, Баку пригласит в страну Константинопольский патриархат. Хочу указать не только на зыбкость и полную несостоятельность этого аргумента, но и назвать его антиобоснованием. Все обстоит совсем наоборот! И в проекте деарменизации региона Азербайджан — идеальный инструмент, учитывая, что происходящее ему на руку. Реальные заказчики этого проекта находятся гораздо западнее. И они прекрасно понимают, что пока христианское наследие Азербайджана атрибутировано как армянское, оно остается в парадигме Русской цивилизации — по крайней мере, на метафизическом уровне. А вот как только оно будет переатрибутировано, оторвано от армянства, его можно будет «монетизировать» в любую сторону — хоть константинопольскую, хоть ватиканскую. Это ведь огромный пласт, оставшийся без хозяев, историческое и культурное присутствие которого намного превышает присутствие в регионе РПЦ. Так что, процесс переатрибуции армянского духовного наследия задуман вовсе не в Азербайджане, хотя он и на руку Азербайджану и реализуется через азербайджанское руководство. Задуман он как раз в недрах тех структур, которые больше всего заинтересованы в том, чтобы России в регионе не было даже на уровне метафизики. Теми, кто сегодня противостоит ей на реальных фронтах. Деарменизация в данном случае равна дерусификации, попыткам передать пространство, за которое Восточнохристианская цивилизация билась, под юрисдикцию ее главных оппонентов. Та же метафизическая борьба предворяла реальные военные действия на Украине, именно эта метафизическая война, включая церковный раскол, привела к нынешнему кризису — войне вполне осязаемой.

Так что, обсуждая Туркманчайский договор, закрепивший за регионом принадлежность к Русской цивилизации, необходимо учесть и те вызовы, которые стоят перед ней сегодня.

Изучение биографии А.С. Грибоедова как способ актуализации знаний о себе и других

Тема нашего разговора — наши знания и незнания о Грибоедове как о человеке и, быть может, самой загадочной личности своей эпохи. Но прежде попытаемся ответить на вопрос: почему мы так часто обращаемся к исследованию жизни творческих натур, что важно для понимания феномена Грибоедова и что может дать современному читателю система ценностей человека довольно отдаленной эпохи.

Личность Грибоедова и его комедия «Горе от ума» доказали, что даже длительность исторической дистанции — не помеха тому, чтобы, спустя много лет, обнаружилось совпадение внутренних переживаний, поисков и ожиданий читателя и автора, самого текста. По справедливому замечанию исследователей, сама ситуация «Горе от ума», предложенная Грибоедовым в пьесе, “столкновения «странного человека» непохожим, несет в себе столь высокую силу обобщения, что превращается в своеобразную мифологему даже не просто русской жизни — мифологему отношений «человек и толпа» для всех народов и во все века”[5:34]. А признание Чацкого своеобразной моделью в русской культуре помогает читателю заполнить этот миф тем жизненным содержанием, что является актуальным для него самого, поскольку и сегодня Грибоедов и его герои заставляют каждого «заглядывать» в себя, обнаруживая там «мильон терзаний» или некоторые «темные пятна», загадки, а иногда и «фамусовско-молчалинские» качества.

Что ж, это и есть свойство классиков и их произведений: они ответят на те вопросы, которые им зададут. Главное — научиться правильно задавать вопрос, так как «…тексты… внешне даже самые ясные и податливые говорят лишь тогда, когда умеешь их спрашивать» [3:38]. Следовательно, нам необходимо помочь современному читателю приобрести наиболее точный ракурс видения, чтобы сформулировать вопрос и вступить в диалог с текстом и личностью автора, да и с самим собой.

Для этого, как нам представляется, необходимо помнить два основных момента: во-первых, всякая личность едина и все жизненные привязанности и антипатии находят свое продолжение в ее творчестве, во-вторых, как подмечено Л.Н.Толстым, «истинное понимание великих людей состоит в том, что они только примеры и проявление нашей общей природы, показывающие то, что свойственно всем душам, хотя оно и раскрывается лишь в немногих. Свет, исходящий от них, есть не что иное, как слабое откровение той силы, которая таится в каждом человеческом существе. Они не диво, не чудо, но естественное развитие человеческой души» [8]. А личность Грибоедова человека — музыканта, дипломата, заговорщика, поэта, критика, драматурга, экономиста, друга, сына, мужа — настолько яркая сама по себе, настолько отражает эпоху, настолько богата людьми и событиями, что о них стоит не только знать и помнить, но и воспринимать как ценность. С этой точки зрения, на наш взгляд, успешному пониманию феномена Грибоедова и его произведения может содействовать не только сам материал, но и метод изучения биографии писателя.

Полагаем, что изучение биографии должно происходить не до обзора творчества и не параллельно, а в единстве с ним, конечно, если мы ставим перед собой эстетическую задачу: увидеть, как жизнь воплощается в произведение искусства. Важно и то, что является определяющим для художественной системы Грибоедова. Это ценности и антиценности, должное и сущее, ум и глупость, понимание и непонимание, новое и старое, истинное и ложное, прямота взглядов и лицемерие, свободомыслие и низкопоклонство и т. д. Эти противопоставления выражаются в утверждаемой Грибоедовым системе ценностей, образно-смысловой структуре комедии, ее сюжетных конфликтах. Поэтому в процессе изучения биографии и чтении комедии «Горе от ума» мы ориентируем читателя на то, что он должен исходить из той «системы координат», которую использует сам автор. Что и дает читателю наиболее верные ключи к пониманию текста в процессе интерпретации. Следовательно, представляется возможным изучение биографии А.С.Грибоедова не только в познавательных, но и в аксиологических целях, так как его жизнь не менее волнующее и интересное явление, чем судьба созданного им произведения или героев.

Прежде всего, отметим, что все, что связано с жизнью и творчеством Грибоедова, неизбежно ведет к слову «неизвестно», а некоторые тайны жизни поэта едва ли когда-нибудь будут раскрыты. Неизвестна и история замысла пьесы, причем некоторые сведения об этом мы узнаем из письма к неизвестному адресату. Короткая, но бурная жизнь писателя до сих пор изучена не до конца, даже о годе его рождения мы не можем точно сказать, т. е. опять неизвестно. В официальном документе (послужном списке) в качестве года рождения указан 1790 г., но в других документах указывается и 1794 и 1795 г.г. [4:52] Далее узнаем из различных источников [5], что его мать Анастасия Феодоровна Грибоедова вышла замуж в 1791 г. за своего однофамильца отставного секунд-майора Сергея Ивановича Грибоедова. Он был личностью “незначительною, как говорят о нем данные, поскольку подчинялся во всем полновластной супруге” и не играл поэтому никакой роли в жизни своего знаменитого сына. Неизвестно, где он получил образование, где служил, когда умер. Мы знаем только, что он не дожил до смерти сына. Знаем еще, что их семейная жизнь была омрачена ссорами, и отец драматурга жил постоянно отдельно от семьи в своей владимирской деревне, лишь изредка навещая жену и детей в Москве. Однако при сопоставлении первой даты рождения — 1790 г. и даты замужества матери — 1791 г. еще больше мы приближаемся к какой-то тайне, о которой можно строить только догадки, но неизвестно, какие могут быть догадки…Добавим, что складывались такие обстоятельства, при которых дважды были уничтожены практически все бумаги Грибоедова. Первый раз — в 1826 году, когда после восстания декабристов он перед своим арестом сам сжег их, затем — во время тегеранской резни 1829 года, когда толпа разгромила русскую миссию уничтожила и бумаги посланника. Одним словом, источниками нашего знания и незнания о выдающемся человеке и самой загадочной личности своей эпохи становятся многочисленные воспоминания современников Грибоедова, их переписка и дневники.

Может, справедливое замечание Б.Голлера (автора пьесы «Венок Грибоедову») поможет нам приблизиться к какому-то пониманию личности драматурга? Вот что он пишет: «…его «Горе от ума» — словно пятый постулат Эвклида. Все «линии жизни» пересекаются здесь. Вся «геометрия» этой личности и этой судьбы строится так или иначе в зависимости от того, как мы понимаем комедию…И строится тем точней, тем ближе к истине, чем ближе мы в наших представлениях к тому, что он в самом деле хотел (или не хотел) сказать в своей пьесе» [6:111]. А так как «Горе от ума», по мысли Голлера, «прикосновение к неизбывной и трагической абсурдности мира», покрывающей и личную жизнь человека и его социальную практику, то Грибоедов написал «трагикомедию о тщете человеческих усилий и желаний», о том, что «невпопад и не вовремя», о том, что любят не за что-то, а подчиняясь слепому потоку страсти. …И Грибоедов предстает здесь глубоким, опередившим свое время мыслителем, постигшим обреченность любого радикального социально-политического действия и двусмысленность любого насильственного слома существующего жизненного уклада [6:125]. Именно так, на наш взгляд, попытался подойти к разгадке личности Грибоедова и Дмитрий Кедрин, который делится своими догадками по поводу темы «кризиса», пережитого поэтом в последние годы жизни [6].

Теперь обратимся к стихотворению Д.Кедрина «Грибоедов», с помощью которого попытаемся остановить внимание читателя на его «незнании» и прорваться за слой поверхностного понимания. Другими словами, чтение стихотворения иллюстрирует такой подход к биографии Грибоедова, после которого читатель признает недостаточность своих знаний и несерьезность толкований замысла комедии. что и заставляет его вновь вернуться к тексту, обернуться к собственным проблемам, задуматься о времени и о себе.

Шесть частей стихотворения представляют собой сжатый рассказ о судьбе Грибоедова. Картины сменяют друг друга, вереницей проходят все события и факты, наблюдения и размышления поэта, связанные с жизнью, творчеством, службой, любовью и гибелью драматурга. Кедрин говорит о жизни Грибоедова, о нем как о личности, которой остается «холод и злость» «от чиновных старух, от язвительных светских уколов», помыкания и клевета начальства — настоящего и бывшего. Его герой не желает «играть в прятки» с самим собой, старается понять: «Чацкий он или только Молчалин?» [7].

[45] «История Армении», Е., 2014, с. 267.