Бунин, Дзержинский и Я: читать начало книги онлайн

Она разворачивала и пробегала глазами письма своего мужа, адресованные ее матери. Действительно, он включил Лидию Александровну в круг своего почитания и обожания. Он любил жену и любил ее мать, что более закономерно, чем принято считать в расхожих анекдотах о тещах.

Лидия Стахиевна вдруг горько заплакала. Катя, вернувшаяся с увязанными лентой коробочками, застала ее на диване среди конвертов и фотографий в слезах. Слова и слезы перемешались. Но Катя все поняла и, целуя Лиду в мокрое лицо, сказала:

– Какой же Саша умный, что женился на тебе.

Глава 22

Она сказала, что плачет о маме, бабушке, о себе; что слезы хлынули от любви и милосердия Саши «ко всем нам». Она не решилась упомянуть Машу Чехову, но о ней она тоже плакала.

Судьба когда-то их сблизила не просто в угоду веселой молодой дружбе, а как бы в назидание кому-то, в нравоучение, как урок. Подруги не были похожи ни в чем. Одна – ослепительная, пышная, яркая. Другая – тонкая, сероглазая, в ней все в приглушенных тонах. Одной были суждены романы страстные, мучительные, громкие, эпатажные. Другой – тихие, почтительные, смущенные. Ими увлекались часто одни и те же мужчины, чему можно было, несмотря на разность натур, найти причину: в каждой было много своего, особенного, природой не растиражированного.

Лидой Мизиновой Левитан увлекался громко, бурно и театрально, а перед Машей где-то в поле или саду упал на колени и просто сказал: «Милая Мара (картавил), каждая точка на твоем лице дорога мне». Александр Санин назвал Машу Чехову «славянкой с серыми глазами» и позвал замуж. Пережив отказ, влюбился в Лиду Мизинову, подругу Маши, и женился на ней.

Шло время. Выходили замуж и женились Машины друзья и подруги. Даже мелеховские крестьянские девушки, водившие хороводы вблизи дома Чеховых и любившие Машу, отпев свою последнюю песню в хороводе, одна за другой выходили замуж. А она, стройная, элегантная, с безупречным вкусом, изящно одетая в серые, лиловые, коричные тона, оставалась на службе у любви к брату Антону.

Она вела его дом, создавала ему комфорт, обеспечивала светскую жизнь, знакомила с красивыми и умными подругами, создавая фон для писания – это когда играют, поют, веселятся – так он любил, ведь в доме не было ни молодоженов, ни детей. Была странная семья, как говорят о таких, «инвалидная»: взрослый сын без жены, взрослая дочь без мужа и нет голосов детворы. Не потому ли он так чудно – уютно – писал о Сереже Киселеве – маленьком гимназистике, жившем у Чеховых однажды зимой: «Каждое утро, лежа в постели, я слышу, как что-то громоздкое кубарем катится вниз по лестнице и чей-то крик ужаса: это Сережа идет в гимназию, а Ольга провожает его. Каждый полдень я вижу в окно, как он, в длинном пальто и с товарным вагоном на спине, улыбающийся и розовый, идет из гимназии. Вижу, как он обедает, как шалит…»

И Книппер он однажды сказал-написал: «А мы с тобой оба недоконченные какие-то».

Маша старалась всех заменить брату, обо всем заботиться. Строила Мелехово, «разводила» огороды, возила из Москвы лопаты и тяпки для хозяйства, пекла капустный пирог для МХТ, посещала спектакли, собирала общество, строила опять же ялтинскую дачу – все дела ее никогда ни в одних мемуарах не будут сочтены.

Пока брат писал знаменитые слова о том, что «русская возбудимость имеет специфическое свойство: ее быстро сменяет утомляемость», Маша доказывала обратное: нет никакой особой русской возбудимости и совсем не обязательна утомляемость. Сама она говорила тихим голосом, ходила легко, но спокойно, терпела без обид сухость писем Антона, не спрашивала лишнее о романах, особенно с Ликой Мизиновой, была не гневлива, не раздражительна, ее энергии хватило на девяносто с лишним лет. Странно, как брат, чувствующий в своих рассказах тончайшие движения человеческой души, не понимал сестру в очень важных жизненных моментах? Или не хотел понимать?

Она, такая хрупкая, держалась в истории с переездом в Ялту как стойкий оловянный солдатик. Даже брат Михаил объяснил ее слезы, когда Антон Павлович повез сестру на Верхнюю Аутку, тем, что участок некрасив. Сам Антон Павлович писал знакомым, что для сестры и матери Мелехово утеряло всякую прелесть – так ему казалось. Он «не спросил Машу, так ли это, а просто поставил перед фактом, сказав, что участок куплен и надо его посмотреть.

На склоне лет она проронила правду: «Я поняла, что вопрос о переселении в Ялту уже решен. И сердце мое тоскливо сжалось; мне стало жаль наше поэтическое Мелехово, на благоустройство которого мы, и я в особенности, отдали столько своих трудов».

Он же считал, что сестра не желает и собственного личного счастья, не хочет любви земной и грешной, не хочет мужа, детей. Она выбрала, похоже (иногда сомневался, но молчал), другую судьбу.

Слава брата, болезнь брата, комфорт знаменитости и таланта требовали жертвы от нее.

И не хотелось замечать, что она носит не снимая на безымянном пальце левой руки кольцо с круглыми зелеными камнями, подарок Константина Коровина.

Что в день своего рождения надевает необычный бриллиантовый кулон. Его преподнес ей Иван Алексеевич Бунин. Он был в нее влюблен и предложил ей руку и сердце – по календарю это было 13-е число. Оно же – это число – стало поводом для отказа, мол, число несчастливое и жизнь будет такой. Через 13 лет Бунин присылает Маше бриллиантовый кулон в виде цифры 13. Но так как однажды эта цифра ей не принесла счастья, она просит ювелира поменять местами цифры, чтобы вместо 13 получилось 31– ее день рождения по старому стилю. Брат Миша так комментировал эту грустную историю: «Эта трансформация не смогла ей вернуть прошлого. И этот кулон стал походить на красивый надгробный памятник, под которым лежит навеки скончавшаяся любовь… Сколько вокруг нас трагедий, которых мы не замечаем…»

Глава 23

Имел ли Михаил Павлович в виду запланированную незамечаемость – трудно сказать. Но слова «чтобы не бросить Антона и найти благовидный предлог для отказа» произнесены.

Бунин посвятил Маше Чеховой рассказ «Свидание». «Хочется плакать от одиночества… Близких людей у меня на всем свете не более десяти. Вы одна из них, и вчера я даже хотел снова приехать к Вам, так как было страшно одиноко», – писал он ей.

Но наступает день, когда ее обет, данный брату, и всем окружающим ясный, подвергнется опасности. Она влюбилась в того, кто тоже полюбил ее. Это был помещик Александр Смагин. Познакомилась она с ним, когда Чеховы снимали дачу в усадьбе Линтваревых, где и вокруг которой были запущенные сады, пели соловьи, стояли грустные старые усадьбы – «там жили души красивых женщин», в вечерней тишине слышалась музыка и густо пахло свежим сеном, а над головой светилось теплое вечернее небо с томным и грустным закатом, отражавшимся в речках и лужицах. Так или почти так описывал в своих письмах брат Антон эти места. В этих местах стояло и имение родственников Линтваревых – братьев Смагиных: Сергея и Александра. Имение было велико и обильно, поэтично, грустно и красиво, но, как заметил Чехов, запущено, с гнездами соловьев в комнатах. Но знакомство и встречи были сердечными радостными. Братья Смагины положительно очаровали Чехова.

Маша влюбилась в Александра.

Когда-то Лика Мизинова, влюбившись страстно и не безответно, отстранила все на пути этой любви: приличие, ужас матери, сплетни родственников и знакомых, ненависть жены Игнатия Потапенко и даже долгую, терпеливую, изматывающую надежду на «блаженство» с Антоном Павловичем! Маша Чехова, полюбив красивого и достойного человека, просившего ее руки, пошла спрашивать разрешения: «Знаешь, Антоша, я решила выйти замуж». Он знал, за кого, ничего не ответил, новость была неприятна. «Растерянной, беспомощной я вышла из кабинета и долго плакала в своей комнате… Прошло несколько дней, Антон Павлович ничего мне не говорил, был сдержан при обращении ко мне» – так она вспоминала причину своего отказа, свое горе тех дней и свою, как считала, вину перед братом.

А брат, между тем, писал Суворину так: «Сестра замуж не вышла, но роман, кажется, продолжается в письмах. Ничего не понимаю. Существуют догадки, что она отказала и на сей раз. Это единственная девица, которой искренно не хочется замуж!»

Она со странным чувством прочитала эти строки через двадцать лет, когда издавала эпистолярное наследие А.П. Чехова…

Прошло еще тридцать лет. Ей прислала письмо женщина, хорошо знавшая Чехова. «…Я жила летом и осенью на даче под Полтавой. Познакомилась с Александром Ивановичем Смагиным. И вот он признался, что любил Вас всю жизнь. “Не только любил, а люблю”. И если бы Вы видели его лицо при этом признании. Теперь он умер».

Закрыто и сурово было в иных случаях сердце брата Антона. Быть может, оно не чувствовало реальности, потому что мучительно двоилось сознание между реальностью и ее литературным отражением, которое всегда не реальность.

Его любимая Лика, подруга Маши, была на грани самоубийства. Надеялась, что Антон спасет ее, ведь поучал он «прекрасную Лику», с таким умным верховенством! Надеялась, что женатый, значит, свободный от нее, пайщик Художественного театра Чехов попросит пайщика и друга Немировича оставить ее в театре хотя бы статисткой. Не сделают ее безработной в тридцать лет.

Не спас и не помог.