— Чего тебе? — Увидев гостей, купчиха удивилась: в будний день, без предупреждения… Вошли в дом так, что она даже не заметила.
— Тащи закуску, — приказал Шарапов. — Нас всех голодранцы лишили права голоса и со сходки прогнали. По этому случаю гуляем.
Пока хозяйка собирала на стол, хозяин и гости пропустили по второй. Шарапов быстро начал пьянеть.
— Они нас — права голоса, а мы их — живота. Ходят слухи, господа, — купец прикрыл дверь, — ходят слухи, будто в самом Якутске люди из офицеров и зажиточных слоев вступили в заговор против Советов. Дни комиссарской власти сочтены. А как наша возьмет, мы тут покажем кое-кому. Заговорщики готовятся…
Юшмин потянулся за рюмкой:
— Бог им в помощь!
— Я тоже слышал, — подтвердил Петухов.
— Господа, мы не должны оставаться в стороне. Наш долг быть с ними. И не щадя живота!..
Петухов икнул, облизал языком губы:
— Непременно-с, — но в голосе его не было уверенности. — Непременно-c…
— А пока что есть у меня такое намерение. Комиссар, которого к нам прислали, так молод, что его нетрудно будет вокруг пальца обвести. — Шарапов нагнулся к собутыльникам и что-то зашептал.
Во дворе, захлебываясь, залаял цепной пес. Хозяин бросился к окну. У ворот, по ту сторону забора, стояли Семенчик, Усов и Кузя.
Незваные гости распахнули калитку, вошли во двор.
— Ко мне комиссар пожаловал, — объявил Шарапов. — С ним еще двое. Усов и этот голодранец, кучер.
Юшмин тяжело встал со стула. Петухов поставил под стол бутылку.
— Увидят. — Шарапов спрятал бутылку, рюмки и закуску в шкаф. — Пройдите в ту комнату.
Когда комиссар и ревкомовцы переступили порог, Шарапов один, с невозмутимым видом, сидел у стола.
— Милости прошу, Семен Федорович, Иван Петрович, Кузя! Проходите, будете дорогими гостями. Спасибо, что пожаловали.
В гостиной Семенчику все было знакомо, и этот большой круглый стол, покрытый клеенкой, и стенные часы со сверкающим медью маятником. Только четыре кресла совсем новые — недавно, видно, прикупили.
— Присаживайтесь. Василиса, Василиса! Водку, закуску!..
— Не надо ни водки, ни закуски, — остановил его Семенчик. — Мы к вам по делу.
— Дело — не волк… О деле можно и за рюмкой поговорить. Не обижайте меня, Семен Федорович. Уж коль зашли…
Дверь приоткрылась. Показалась круглая, ненавистная Семенчику физиономия хозяйки. Она расплылась в улыбке.
— Я сейчас.
— Скажи Насте, пусть достанет из погреба квасу. Запивать…
— Вы, кажется, грамотны, — с издевкой в голосе сказал Семенчик. — Нате вот прочитайте. — Он протянул Шарапову бумагу. — Может, вам после этого не захочется нас угощать?
Шарапов быстро взял бумагу, развернул и стал читать. Одну фразу произнес вслух: «Две лавки, все склады с товарами и продуктами, принадлежащие купцу Шарапову, именем Советской власти национализируются».
Семенчик видел, как наливалось кровью лицо Шарапова. Вначале побагровела шея, потом щеки.
— Что это?..
— Постановление ревкома.