— А их, богачей, стало быть, надо выгнать отовсюду! — закончил свою речь Кузя и пошел на место. — Помелом!
— Для начала их надо лишить избирательных прав, — сказал Семенчик. — Кто за это, пусть поднимет руку, — и первым поднял свою.
Семенчик сосчитал поднятые руки — всего одиннадцать.
— Опустите. Кто против?
Тишина. Люди сидели, потупив глаза. Ни одной руки не поднялось.
— Против нет, — с облегчением заметил Усов и посмотрел на Семенчика.
— Товарищи, общее собрание жителей села Мачи постановило: купца Шарапова, старосту Юшмина и урядника Петухова лишить избирательных прав. Прошу вызвать их.
— Алеша, — окликнул Кузя своего сына, девятнадцатилетнего парня. — Поди позови. Да пущай не мешкают. Нам некогда здесь рассиживаться!
Алеша, длинный, загорелый, в порыжевшем на солнце суконном картузе, босой, в зипуне, выбрался из толпы и побежал по улице.
Вскоре появились все трое. Впереди солидно вышагивал Шарапов, заложив руки за спину, за ним, виляя толстым задом, двигался Петухов. Тучный Юшмин пыхтел, как паровоз, вытирая со лба пот. Подошли, остановились, оглядывая толпу, как бы говоря: «Ну, что еще скажете?»
Люди съежились под их тяжелыми взглядами, втянув в плечи головы. Только Кузя, подбоченясь, смотрел на Юшмина смело и вызывающе.
Лицо у Майя стало красным, как земляника. Замирая, она ждала, что сын скажет этим негодяям.
— Так вот, объявляю волю собрания жителей села, — громко сказал Семенчик. — Вы и взрослые члены ваших семей лишаетесь избирательных прав. Купец Шарапов, староста Юшмин, урядник Петухов, вопросы у вас будут?
Шарапов дернулся, будто его огрели кнутом. Петухов шумно втянул в себя воздух и погладил бритый подбородок. Рука у него тряслась. Юшмин тер влажным платком побагровевшую шею.
— А теперь можете уходить. — Семенчик махнул рукой. — Здесь вам больше нечего делать.
IV
Шарапов достал из шкафа бутылку водки, откупорил ее и поставил на стол.
— Хотя нас и лишили права голоса, но глотки наши пока что целы. Давайте выпьем.
Юшмин сидел молча, откинувшись на спинку стула. Петухов, сглотнув слюну, вдруг спросил:
— Господа, долго ли продержится эта власть?
Купец молчал. Он достал из шкафа граненые рюмки и посмотрел на Юшмина.
— Вы как полагаете, Михаил Николаевич? Долго или нет? — спросил Шарапов после паузы.
Под тучным телом бывшего старосты заскрипел стул.
— Бог его знает, — со вздохом ответил он. — Думаю, что недолго. Эти комиссары, у которых еще молоко на губах не обсохло, скоро того… вызовут всеобщее возмущение. Да ни один порядочный человек не потерпит! — Юшмин посмотрел на Петухова, как бы желая, чтобы тот подтвердил его слова.
— Не потерпит, — взяв рюмку, пробасил Петухов. — Мыслимо ли такое?
— За что же мы пьем, господа? — спросил купец.
— За неотвратимую и скорую гибель всех Советов! — произнес тост Юшмин.
Чокнулись. Петухов первым опрокинул свою рюмку. Но закуски на столе не оказалось.
— Василиса! — крикнул Шарапов, — Василиса!
В гостиную заглянула хозяйка: