— А… Где Вы были тогда, если не лечились? — спросил я, и она улыбнулась.
— Путешествовала, — с каким-то восторгом и торжеством произнесла она. — О, Оли. Я посетила столько чудесных мест. Я успела побывать почти везде, где когда-то мечтала. В моей сумке есть фотоаппарат, старый-старый. Когда я уйду, прояви пленку и сделай альбом. Назови его… назови его «Последнее путешествие мечты».
Она поймала мой взгляд, продолжая улыбаться, и я не мог не улыбнуться в ответ. Моих щек коснулась влага, но я не обратил внимания.
— Мой милый мальчик… Ты так скрасил под конец мою жизнь. Скажи… ты счастлив?
— Да. Конечно, счастлив, — без запинки сказал я.
Аманда тихо засмеялась, закашлявшись, и я помог ей сесть повыше.
— Врешь. Бессовестно врешь мне. Но это ничего. Главное, ты найди его… свое счастье.
Она закрыла глаза, и через минуту я понял, что она спит. Аккуратно вернув на место маску, я тихо вышел из палаты. Умывшись, я нашел врачей.
Я спрашивал, могу ли я забрать Аманду домой, мне казалось, что умирать в хосписе — это отвратительно, хотя здесь за ней ухаживали. Я готов был платить за приходящего врача. Врачи не были против, но предупредили, что она может не пережить эту последнюю поездку, и я передумал. Пусть это было эгоистично, но я хотел побыть с этой удивительной женщиной еще немного.
Тогда я стал напрашиваться остаться здесь с ней. Мне сказали, что хоспис открыт для посещения всегда, а потом застелили кровать рядом с кроватью Аманды. Пока она спала, я успел пообщаться с несколькими пациентами и медсестрами. К вечеру мое мнение о хосписе неуловимо изменилось.
Может быть привкус смерти и был здесь все время на губах, но умирающие люди здесь улыбались. Я встретил многих родственников пациентов, которые, как и я, провожали своих близких. А больные люди все как один говорили, что здесь делают так, чтобы было не больно.
Это было странное впечатление. Я даже не смог бы передать его словами: было и печально, и тоскливо, и радостно, и спокойно.
Вечером я вернулся в палату и, не раздеваясь, укутался в одеяло. На удивление я быстро уснул, прислушиваясь к прерывистому дыханию Аманды. За долгое время я не боялся никаких ждущих меня кошмаров.
***
— Оливер… Оливер…
Я вздрогнул и открыл глаза. На улице была темень. Я бросил взгляд на часы и поднялся, подойдя к кровати Аманды. Было раннее утро.
Женщина со слабой улыбкой смотрела на меня, держа в подрагивающих пальцах маску.
— Дай мне, пожалуйста, воды, мой мальчик, — попросила она, скосив глаза на кувшин.
Я налил ей стакан и, приподняв, помог сделать несколько глотков, хотя она все равно слегка закашлялась.
— Простите, я сейчас, — пробормотал я.
Взяв платок, я промокнул ей губы и шею. Она слабо отмахнулась.
— Ты не виноват, я просто почти не могу глотать, — спокойно сказала она. Я кивнул.
— Поспите еще?
— Нет, милый, я хочу попросить тебя кое о чем.
Она рвано вздохнула, пытаясь сесть повыше, и я подтянул ее на подушки.
— Когда я умру…
— Аманда, давайте не будем, — взмолился я, но она остановила меня одним взглядом.
— Оли, мы не знаем, буду ли я в сознании дольше десяти минут. И я умираю. Имеет право дама попросить последнее желание? — ее голос был тих, прерываемый хрипом и одышкой, но даже сейчас я чувствовал в нем укор.
Вздохнув, я кивнул, взяв ее холодную ладонь.
— Я хочу, чтобы после конца ты забрал мое тело домой. И отвез в крематорий.