Теперь вздохнул уже я. На какое-то время в комнате повисла тишина. Ричи ушел на кухню, погремел посудой, вернулся.
— Двигайся давай, тело, — сказал он, пнув меня в бедро.
Я повернул голову и послушно уселся, глядя на друга, как первобытный человек на огонь. В его руках был поднос, который он опустил между нами, а на нем — две чашки чая и нормальная человеческая еда. Я накинулся на нее так, словно не ел всю свою жизнь. А ведь обычно после отходов мне есть совсем не хотелось.
Я уже не помнил, когда последний раз ел что-то кроме фастфуда. Скорее всего это было еще, когда я жил у Аманды. А когда я последний раз там был, я не помнил.
Ричи тихо смеялся, наблюдая за мной. Когда я наелся и влил в себя чай, он подался вперед и дернул меня за волосы. Которые, кстати говоря, давно пора было подстричь.
— Расскажешь, может? — спросил он, вызвав у меня вздох. Что ж, этот разговор всё равно когда-нибудь бы случился.
— Ну… в общем… я наркоман, — выдавил я, поведя плечом и не глядя на друга. Но его следующая фраза заставила меня вскинуть взгляд.
— Да это-то я знаю, — он отмахнулся.
— Откуда ты знаешь? — меня едва с пол-оборота не унесло в паранойю. Ричи фыркнул.
— Ты глаза свои видел вообще? «Я наркоман», — передразнил он меня.
— Но… я же капаю…
Я задумался, прикусив палец. Том мне как-то подогнал какие-то капли, сказав, что они сужают зрачки. И я капал глаза каждый раз перед тем, как закинуть в себя наркотик. Или нет? Я совершенно не мог вспомнить этой маленькой детали. Ричи со снисходительной улыбкой покачал головой.
— Ну и, наркоман, как ты докатился до такой жизни?
Я вздохнул. Рассказывать ему отчего-то не хотелось, было стыдно, и Ричи это почувствовал.
— Да ладно тебе, я же твой друг, помнишь? Мне ты можешь рассказать, — он положил мне на плечо руку. — Я не буду тебя в чем-то винить. Люди просто так на такую фигню не подсаживаются, я знаю. Что произошло с твоей жизнью, Алекс?
Я посмотрел в его разноцветные глаза: в них не было ничего, кроме сочувствия, понимания и желания поддержать. И я сдался. На самом деле, мне так давно нестерпимо хотелось рассказать хоть кому-то.
И я рассказал ему. Еще никогда за такой короткий промежуток времени я не произносил настолько часто фамилию Митча. Те полгода, что я проработал на ублюдка, уложились в сорок минут моего рассказа. Следующие полгода в Торонто — в пять.
Однако, спустя эти 45 минут мне стало намного легче дышать.
***
С этого разговора моя жизнь словно разделилась надвое.
Я всё так же гулял с ребятами, мы зависали в клубах, пару раз я снова ловил бэдтрипы, и приходилось Тому с Юпитером вытаскивать меня из разных щелей города, куда я в панике сбегал. Когда деньги заканчивались снова, я вместе с Лилией и Розой шел обчищать кошельки клиентов. Лола стала называть нас секс-трио, но мы только отмахивались. После марафонов я оставался по-прежнему то у Лолы, то у Тома. А когда вновь оживал, сбегал от них на пару недель к Ричи.
Нет, при нем я всё равно употреблял, однако мои дозы вернулись к первоначальным. Даже с ребятами я их придерживался, на что Лола только присвистывала и трагично заявляла Юпитеру, что не стрясет он с меня денег за герыч видимо.
Возвращение к старым дозировкам проходило тяжело, меньшая доза поначалу меня не брала. Я скатывался в отхода даже употребив, постоянно рычал на всех и каждого, в голове поселилась тревога, которая не отпускала, меня постоянно трясло. Больше всех доставалось Ричи, но он стойко переносил мои дурные настроения, легкомысленно отмахиваясь от меня. Собственно, он и заставил меня уменьшить дозу после одного разговора.
Один раз, когда я сделал трек прямо у него на кухне, он попросил меня сделать ему тоже. Я не спрашивал, уверен ли он. Наркоманы такого не спрашивают. Человек либо просит, либо нет. И он попробовал. Но, в отличии от моего первого раза, он не пошел в клуб. Он убрался в квартире, приготовил мировой ужин, сгонял до магазина, выпил литра два молока и уснул. Отпустило его часов через шесть-семь. И проспал он пусть часов 14, но точно не сутки.
Я был удивлен. Хотя Юпитер и говорил, что организм у всех разный, но такого я не ожидал.
Когда на утро я спросил его об ощущениях, он сказал только:
— Забавно, но дрянь дрянью. Мне вот когда машину подарили, я и то больше кайфа почувствовал.
Ну что ж, справедливо. У меня машины не было, потому что: «Алекс, сын, на свою первую иномарку ты должен заработать сам».
После этого он больше не просил, а я не предлагал. Я знал, что это такое. Я не хотел, чтобы с Ричи происходило когда-либо то, что происходило со мной.
Зато после моего рассказа о жизни и этого первого и последнего раза его пробы амфа он долго еще думал, гонял что-то в голове, а потом выдал: