Все еще смеясь, она подхватила из моих рук часть бумаг, и мы двинули к моему столу. Ее шпильки были у нас чем-то вроде локальной шутки. Хелена всегда ходила исключительно в обуви на высоком каблуке, но при этом не проходило и двух дней, чтобы она не врезалась куда-нибудь или в кого-нибудь, не уронила что-то, или чтобы не упала сама. Буквально неделю назад я успел поймать летящую в кофемашину лицом девушку, за что едва не лишился коленной чашечки. Так что да, упавший телефон был наименьшей проблемой. К тому же он был рабочим.
— Пойдешь мимо бухгалтерии, забрось им эти бумаги, ладно? — попросил я, когда вся груда бумаг упала на мой стол.
Хелена кивнула, бросив взгляд в протянутые мной документы.
— Ты сегодня опять без обеда, Оли?
— Ага.
Я согнулся перед монитором компьютера — стул-то остался у сканера. Последнее время я постоянно забывал обед дома. То в прихожей, то на столе, то даже из холодильника не вытаскивал. Ричи ругался, а я со смехом называл его радивой женушкой. Я же просто по утрам мыслями был уже на работе.
Зато внезапно у всего офиса появилось маниакальное желание меня накормить.
— Эх, правильно Элеонора говорит — надо откармливать тебя. Тебе бы к ней на воспитание на пару недель, был бы как Стив, — покачав головой, протянула девушка.
— Я все слышу! — донесся откуда-то сзади возмущенный голос Стива. А Стив был довольно упитанным малым.
Я засмеялся.
— Хватит уже вам. И Элеоноре скажи, чтобы переставала навязывать всем мысль, что меня нужно кормить. Вот как раз ей документы и отдашь, — весело ответил я, не обернувшись.
Хелена со вздохом снова посмотрела на бумаги в своих руках и поцокала в сторону бухгалтерии. Я надеялся, что мне не придется оставшееся время после обеда бегать от Элеоноры, нашей бухгалтерши. Она была пышной женщиной в годах, с неиссякаемым жизнелюбием, вечными синими тенями и бесконечными булками в пакете, которые она всучивала всему коллективу. Эдакая мамочка всей нашей дружной оравы.
— Может быть кофе тебе сделать? — обернувшись, спросила Хелена.
— Давай, — крикнул я в ответ, поймав свой стул, запущенный в меня через весь коридор прицельным пинком заботливого Эвана.
Когда это я отказывался от кофе?
***
Прошло два месяца с того странного разговора на пляже. Я не стал слушать Ричарда, мне больше не хотелось гадать, где чья правда.
— Как это не было?
— Ал, я же постоянно вертелся рядом, думаю, уж пса бы я заметил, — с ноткой тревоги протянул друг.
Я уставился на воду застывшим взглядом. Память услужливо подкидывала картинки прошлого, пестрившие рыжей шерстью. Проблема была в том, что пса я помнил. А вот друга, стоявшего рядом, совсем нет. И во что я должен был верить?
— Алекс, слушай…
— Нет, — перебил я его. — Я не хочу слушать. Я не хочу ничего знать.
Я устал. Я хотел только одного — спокойной жизни.
— Но…
— Нет, Рич, — я посмотрел в его глаза внезапно потяжелевшим взглядом, и он замолчал. — Давай просто забудем об этом.
Я тряхнул головой и, раскинув руки в стороны, помчался в воду. Ричи окликнул меня, но я не обернулся.
Мне было не привыкать считать себя сумасшедшим, но я больше точно не хотел выяснять это наверняка. Я попросил Ричарда больше никогда не поднимать эту тему, и он согласился. Мне казалось в тот момент, что он опечален, но я постарался просто не обращать внимания.
И конечно же меня это не слишком спасло от назойливых мыслей. Как самое ценное сокровище я перебирал свои воспоминания тихими ночами. Калейдоскопом проносились моменты моей жизни, когда мы с моим псом бегали на заднем дворе и по паркам, рыжими всполохами мелькали горки и качели, хот-доги и гамбургеры, поделенные нами пополам.
Я тосковал по нему, спокойно, тихо, как тоскуют о мертвых. Где-то в моей душе жил отголосок боли потери, который останется со мной навсегда.
Он не мог быть ненастоящим, это было просто нереально. Я не мог выдумать его, обезумев от одиночества в собственной семье. Или мог? В конце концов, когда-то я точно знал, что родители не могут не любить своего ребенка.