Его слова отдавали сентиментальностью, но разве я мог его винить за это. Наоборот, гадкое чувство вины больно кольнуло сердце. Ведь Ричи уехал из-за меня, оставив ее одну умирать. Друг видимо это почувствовал, потому что повернулся, посмотрев на меня.
— Не вини себя. В конце концов, это был мой выбор.
Я только кивнул. Было всё так просто.
Через несколько минут, мы уже были на вокзале. Купив билеты, мы уселись на самых дальних местах автобуса, уютно огородив себя сумками от остальных людей. Теперь я хотя бы мог с ним разговаривать, не боясь, что люди не так поймут меня.
— Ну что? Едем домой? — улыбнувшись, спросил Ричи, когда мы тронулись.
Я ответил ему такой же улыбкой. Слово «дом» привычным теплом отозвалось в моей груди.
— Да. Домой, — кивнул я.
Его разноцветные глаза сияли теплом и добротой. И я укутался их светом, как одеялом. Вряд ли кто-то еще смотрел на меня так в этой жизни. Вряд ли кому-то я был настолько важен, как этому человеку, считавшему меня своим названым братом. И я сомневался, что найду еще кого-то, кто будет смотреть на меня так же.
Я был нужен кому-то. Я был важен. Моя жизнь всё же имела смысл. Убаюканный этой мыслью, я уснул, уронив голову на плечо друга.
А автобус нес нас в город моей детской мечты, успевший стать для меня домом.
Глава 22
Найти новую работу было не так просто, как я рассчитывал. На моей прежней работе были рады узнать, что со мной все в порядке. Правда пришлось врать насчет болезни матери, живущей в глуши, где нет связи. Не знаю, поверили мне или нет, в любом случае на мое место уже нашли другого человека.
Руководство обещало позвонить, если вдруг найдется вакансия, но я особо не рассчитывал на них.
Ричи повезло больше: он почти сразу же устроился в ту фирму, где якобы работал до этого, и где я не смог его отыскать, когда думал, что спятил. Впрочем, в деньгах мы пока не нуждались — у меня еще была приличная сумма, сворованная у Моргана.
Между собеседованиями я занимался своей новой квартирой. Переклеил обои, сменил плинтуса. Подумав, заменил кое-какую мебель. Квартира преобразилась, стала светлее и просторнее, но не потеряла тот шарм, который здесь создала Аманда. Я сделал всё, чтобы та часть души, которую она вложила в это место, осталась со мной.
Когда с квартирой было закончено, я занялся проявлением фотографий со старого фотоаппарата Аманды. С этим возникли небольшие проблемы: фотоаппарат был действительно древний, так что мне пришлось поискать человека, который проявил бы мне эту пленку.
Фотографий было много, и какие это были фотографии! Где только не побывала эта чудесная женщина в последние дни своей жизни: Италия, Испания, Франция, Швейцария, Мексика. От фоток итальянской пиццы и пасты текли слюни, Барселона поражала своими виноградниками и винодельнями — кажется Аманда даже успела побывать на дегустации вин. Там была и очаровательная в своей банальности фотография на фоне Эйфелевой башни, чудесный ресторан на Елисейских полях, тихоокеанское побережье в Акапулько, потрясающее воображение своими пальмами, поражающий своей зеленью Медный каньон10. Каждая фотография — словно обложка на книгу или картина на выставку. На каждой фотографии Аманда, как героиня приключенческого рассказа или романа. Собственно, она такой и была: дерзкой, свободной, загадочной, способной охватить взглядом весь мир и поселить его в своем сердце. Она была невероятной.
Я пересмотрел все эти фотографии ни один раз, с восторгом и грустью вспоминая эту женщину.
Том познакомил меня с одной художницей, и мы вместе с ней занялись альбомом. Она расписала каждую страницу, на которую я бережно вклеивал фотки, а после сделала потрясающую обложку. Я назвал его так, как и просила Аманда. «Последнее путешествие мечты». И чуть ниже витиеватыми золотыми буквами была выведена надпись — «Жила-была тетушка Аманда, которая любила кино и мечтала путешествовать».
Когда работа была закончена, я, взяв альбом, поехал в колумбарий.
— Здравствуйте, Аманда, — тихо произнес я, глядя на ее имя на мемориальной доске и прижимая альбом к груди.
Я чувствовал себя неловко, в конце концов, я никогда ни к кому не ходил на могилы и в колумбарии. Я никогда не разговаривал с теми, кого уже не было на этом свете. Я видел такое только в фильмах и не понимал, что должны чувствовать эти люди, ведущие монологи перед куском гранита.
Но Аманда любила повторять, что некоторых вещей и не дано понять, пока сам не пройдешь через них. И я считал, что поступаю правильно, приехав сюда.
Потоптавшись с ноги на ногу, я глубоко вздохнул и протянул альбом к мемориальной доске.
— Я сделал то, о чем Вы говорили, хоть Вы и не просили об этом прямо, — неуверенно протянул я и замолчал.
Ответом мне была тишина и приглушенное пение птиц. Постояв полминуты с вытянутыми руками и не дождавшись ничего, я снова вздохнул.
— Боже, чем я занимаюсь… — пробормотал я.
Усевшись на пол, я раскрыл альбом, снова глядя на фотографии, каждую из которых изучил до малейшей детали, так, что они отпечатались в моей памяти.
Вот одна из последних фотографий, сделанных в Швейцарии. Аманда покачивалась в лодочке на водах озера Блау11. Она рассказывала когда-то про это озеро, говорила, что оно получило название в честь синей воды. Существовала легенда об этой синей воде: местные говорили, что голубоглазые девушки плакали на берегу этого озера, а потом умирали от разбитого сердца. Я только посмеялся над этой легендой, но прекрасно видел, как горели глаза Аманды. Всё-таки порой она бывала законченным романтиком.
Найдя одну из фотографий, сделанных в Италии, я улыбнулся, проведя кончиками пальцев по глянцевой поверхности.
[10] Медный каньон — национальный парк Мексики, часто сравниваемый с Гранд-Каньоном США.
[11] Озеро Блау — расположено в долине реки Кандер, Швейцария.