Возможно, Ричи был прав не только в этом. Возможно, мне действительно настолько сильно хотелось верить в собственное сумасшествие, что я с категоричной настойчивостью игнорировал все признаки существования друга.
Это было досадно.
Наклонив голову на бок, я снова посмотрел на Ричарда. Уголки его губ были опущены, отчего выражение лица отдавало горечью. Понуро опустив плечи, он молчал, глядя куда-то сквозь землю.
— Прекрасный спектакль, — спустя долгие минуты молчания, тихо протянул я.
Ричи вздохнул.
— Злишься? — без выражения спросил он.
Я мрачно усмехнулся. Странно, но нет. Я не злился. Я вообще ничего не чувствовал, кроме досады. Мне казалось, меня опустошили, выжали изнутри.
— Нет, — протянул я. — Я хочу быть героем какого-нибудь другого фильма.
Ричи кивнул, он меня понимал. Он меня всегда понимал, но раньше я хотя бы знал почему.
— Почему ты это сделал? — наконец спросил я.
Этот вопрос должен был быть первым, после того, как всё вскрылось, но я всё тянул. Мне нужно было знать, что руководило этим парнем, кем бы он ни был, но с другой стороны, я боялся услышать ответ.
— Потому что если бы ты не отомстил Моргану, то не смог бы жить дальше. Я достаточно долго наблюдал за всеми твоими бедтрипами и кошмарами, чтобы это понять, — друг снова вздохнул и поднял глаза, поймав мой взгляд. — Но ты бы никогда не решился, если бы не считал себя сумасшедшим. Никогда бы не сделал того, что сделал. И я решился на эту игру, зная, что возможно ты никогда меня не простишь.
Его голос звучал твердо, да и он сам выглядел уверенным в своих словах. Он словно говорил мне: «Оно того стоило». С одной стороны, я не мог с ним не согласиться. Если бы не кое-что еще.
— Я спросил не об этом, — я качнул головой, не разрывая зрительный контакт. — Я спросил, почему ты́ это сделал. Какое тебе вообще дело до меня? Зачем тебе понадобилось меня спасать? И кто ты вообще такой?
Вопрос повис между нами тяжелой стеной. Ближе Ричи у меня никого не было последний год, а может быть и никогда. Он всегда был рядом, поддерживал, что бы ни случилось, был на моей стороне, что бы я ни задумал. Он понимал меня, как никто. И, пока он был моей галлюцинацией, этого было достаточно. А теперь… Если подумать, я совершенно ничего о нем не знал.
Ричи долго смотрел на меня, а потом отвернулся. Его взгляд застыл на озере за моим плечом.
— А ты и правда не помнишь, — протянул он с грустью.
На его лице проявилась печальная задумчивость. Я нахмурился.
— Чего не помню? — в мой голос против воли скользнуло напряжение.
Ричи, словно очнувшись, перевел на меня взгляд и улыбнулся уголками губ.
— Мы дружили еще в детстве, — пожал плечами друг.
Я уронил челюсть. Нет, этот парень точно сведет меня с ума, пусть и говорит, что мое сумасшествие придумано. Я окончательно запутался и тряхнул головой.
— Что? Что ты несешь? В каком детстве?
Друг улыбнулся.
— Дай мне рассказать до конца, — попросил он и продолжил. — Мы жили с матерью недалеко от вас. Отца у меня не было, он ушел, когда мать забеременела. Наши матери общались, по-соседски, конечно, но общались. Видимо, твои родители считали, что нужно поддерживать хорошие отношения с соседями. По крайней мере, так мне рассказывала мама.
Он вздохнул, поведя плечом. Я молчал, ожидая продолжения.
— Твои родители были всё время заняты. Даже когда ты родился, твоя мать переживала, что потеряет много, если будет сидеть дома. Поэтому мама предложила, чтобы она оставляла тебя у нас. И твоя мать согласилась, — он снова улыбнулся, его взгляд снова заскользил по водной глади, но он вряд ли видел ее. Он вспоминал. — Мы так и росли вместе. Твои родители забирали тебя вечером и приводили утром. Иногда ты оставался ночевать. Почти все время мы проводили вместе, называли друг друга братьями. Потом пошли в одну школу, хоть и в разные классы.
На этом месте улыбка друга дрогнула, на лбу обозначилась морщинка.
— А когда мы должны были переходить в среднюю школу, твои родители решили, что нам нужно меньше общаться. Они считали, что я буду отвлекать тебя от получения образования и прочего, чего они там уже напридумывали. Моя мама пыталась убедить их, что мы еще дети, да и не мешает дружба учебе. Но твоих предков мало в чем можно было убедить. Поэтому наши родители разругались, а нам запретили общаться друг с другом.
Он вздохнул и перевел взгляд на небо, ненадолго замолчав. Я нахмурился, пытаясь это вспомнить. Я не помнил своего детства, где-то на задворках памяти лишь мелькал образ какой-то женщины и мальчика, но слишком смутно. Меня всегда учили думать только о будущем. И я думал, стараясь учиться отлично, сосредотачивая свое внимание только на этом, чтобы родители могли мной гордиться. «Чтобы не опозорить свое имя», — эхом пронесся в голове голос отца.