– Я не это спросил!
– Вы спросили, почему ушёл, – пояснил он терпеливо, – я ответил бы, что там уже рутина, вы сказали бы, что у вас ещё непонятно, как повернётся, я ответил бы, что готов рискнуть. Вот сразу и дал окончательный ответ.
Я в сомнении покачал головой.
– Верно. Я так бы сказал…
Он пояснил с ноткой некоторого превосходства:
– Люди очень простые существа, программы у них примитивные. Всегда можно предусмотреть их простейшие реакции и действовать с их учётом. Я могу на два-три хода, но вот если бы мощности побольше…
Я прервал:
– Принят!.. Герберт Уэллсович, зачислите в отдел Невдалого.
Грандэ с почти доброй улыбкой сообщил парню:
– Я же говорил, наш шеф даже муху на лету, как шершень пчелу!..
Тот покровительственно улыбнулся.
– Вижу, у вас работать будет интересно.
Когда вышли, я снова поднял взгляд на экран, где в ускоренном виде сменяются новости мира. На планете бушуют восемь войн, их благозвучно называют то ограниченными операциями, то гуманитарными акциями по принуждению к любви и миру при поддержке танков и авиации. То и дело возникают новые вирусы, успевают скосить по два-три миллиона населения, а то и больше, а в самых благополучных странах началось то, что осторожно называют началом гражданских войн за социальную справедливость и торжество демократии нового левла.
Мне от таких новостей тоскливо, это Грандэ потирает ладони, ему дико интересно, за событиями следить увлекательно, надоело натыкаться на сообщения, кто с кем разводится, кто кому отсосал, а сейчас вон карта меняется на глазах, жить стало весело и очень даже волнительно.
Планета подстёгивает, мелькнуло у меня тревожное. Хотя, конечно, это просто большой камень с атмосферой, но что-то гонит нас всё быстрее и быстрее, финишная лента уже близко, под подошвами гремят последние метры марафона длиной в тринадцать миллиардов лет.
Подумать только, тринадцать миллиардов лет!.. И вот мы, последние из человеков, на полном бегу рвём грудью финишную ленту.
А за нею беговая дорожка обрывается.
И не рассмотреть, что там дальше.
Через неделю прошёл слушок, что фирма «Нью-Империал» тоже ищет варианты ускорения работы своего квантового. Он у них претендует на титул самого многокубитного, путей для улучшения много, даже не представляю, какими будут, в конце концов, но точно не теми, что сооружаем сейчас. И отличий будет больше, чем у нынешних от прежних могучих ЭВМ.
Грандэ тут же явился, как чёртик из коробки, шустрый и бодрый.
Я скривился.
– Понял, понял…
– Так что, шеф? – спросил он и потёр ладони с таким усердием, что вроде бы там показался дымок. – Рискнём?
– А где автор идеи? – спросил я.
– Его идея овладела массами, – пояснил он и уточнил: – нашего нескромного коллектива. Гений работает в тиши, а мы, существа попроще, внедряем в жизнь и политику.
Я вздохнул, произнёс безнадёжным голосом:
– Как жизнь нас прессует, а? Не рискнём, так нас рискнут и закопают. Сейчас двигаться можно только в одну сторону. Вот уж в ловушку влезли.
– В этой ловушке, – ответил он деловито, – всё человечество.
– Да хрен с ним, человечеством, – сказал я тоскливо, – не жалко, но, увы, мы, вот такие умные, тоже почему-то его часть. Обидно.
– Лучшая!