— Что ты себе позволяешь? — возмутилась Чаристра. — У тебя нет права так со мной обращаться, кем бы ты ни была!
— Помолчи! Все будет хорошо. — Мириамель самой очень хотелось в это верить.
Когда она подошла к двери, которая вела в общий зал, она услышала тяжелые шаги Изгримнура, спускавшегося по лестнице. Он быстро подошел к ним, не давая дородной Чаристре возможности сбежать, и они вместе прошли в дверь. Камарис и Кадрах так увлеклись работой, что даже не подняли головы, когда они появились. Старый рыцарь держал в руке кисть, смоченную смолой, а монах — кусок тяжелой промасленной парусины, которую быстро резал ножом на куски.
Через мгновение Тиамак соскочил с крыши.
— Я видел солдат. Они уже недалеко, — задыхаясь, сообщил он. — Им осталось пройти тысячу шагов, может быть, меньше, они направляются сюда!
— Это отряд, который ты видел? — спросил Изгримнур. — Будь я проклят, конечно да! Пора уходить. Вы закончили с лодкой?
— Я думаю, некоторое время она продержится, — спокойно ответил Кадрах. — А если мы кое-что возьмем с собой… — он указал на смолу и парусину, — то сможем потом остановиться и закончить ремонт.
— Если у нас появится такая возможность, — прорычал герцог. — Ладно, Мириамель?
— Я подчистила все запасы. Впрочем, их оказалось не так уж много.
Чаристра, которая сумела частично прийти в себя, мрачно спросила:
— И что мои гости и я будем есть? — спросила она. — У меня был лучший стол в Кванитупуле.
Изгримнур презрительно фыркнул.
— Твоя проблема не в столе, а в той дряни, что ты на него ставишь. Тебе заплатят, женщина, — но сначала небольшое путешествие.
— Что? — взвизгнула Чаристра. — Я приличная эйдонитская женщина! Что вы намерены со мной сделать?
Герцог состроил гримасу и посмотрел на остальных.
— Мне это не нравится, но мы не можем ее здесь оставить. Так что отвезем в безопасное место — вместе с деньгами. — Он повернулся к Кадраху. — Возьми веревку и свяжи ее. И постарайся не делать ей больно.
Последние приготовления были закончены под аккомпанемент яростных протестов Чаристры. Тиамак, которого беспокоило, что Изгримнур забыл что-то важное, побежал наверх, чтобы проверить. Вернувшись, он присоединился к остальным, тащившим большую лодку через двор к воде.
— В любой приличной лодочной мастерской должен быть ворот, — пожаловался Изгримнур.
По его лицу градом катился пот. Мириамель опасалась, что один из немолодых мужчин может пострадать, но Камарис, несмотря на свой возраст, с легкостью справлялся с самой тяжелой работой, а Изгримнур все еще оставался могучим человеком. Наибольшие трудности испытывали Кадрах, еще не оправившийся от недавних лишений, и хрупкий Тиамак. Мириамель хотелось помочь, но она боялась оставить связанную Чаристру, которая могла поднять тревогу или упасть в воду и утонуть.
Когда они тащили лодку вниз по уклону к воде, Мириамель показалось, что она слышит тяжелую поступь Аспитиса и его приспешников. Лодка перемещалась ужасающе медленно, точно слепой шестиногий жук, поминутно останавливающийся на каждом, даже незначительном препятствии.
— Скорее! — поторопила мужчин Мириамель.
Чаристра, которую интересовали лишь собственные проблемы, застонала.
Наконец они добрались до воды. Когда лодка уже переваливалась через край плавучего причала, Кадрах наклонился между двумя скамьями, взял тяжелый деревянный молоток из груды инструментов, сложенных на корме, и направился обратно к постоялому двору.
— Ты куда собрался? — закричала Мириамель. — Они могут оказаться там в любой момент!
— Я знаю, — ответил Кадрах и, прижимая молоток к груди, перешел на неуклюжий бег.
— Он сошел с ума? — прорычал Изгримнур.
— Понятия не имею, — ответила Мириамель и принялась подталкивать Чаристру к лодке, которая тихонько покачивалась у причала.
Когда хозяйка гостиницы начала сопротивляться, Камарис поднял ее на руки, как отец маленькую дочь, перенес в лодку и посадил на скамью рядом с собой. Женщина замолчала, по ее щеке скатилась слеза, и Мириамель невольно ее пожалела.
Через мгновение появился Кадрах, который рысью бежал к причалу. Ему помогли забраться в лодку, и наконец они отошли от берега и направились к центру канала.
Мириамель помогла монаху сесть на скамейку.