В пучине гражданской войны. Карелы в поисках стратегий выживания. 1917–1922: читать начало книги онлайн

С одной стороны, народ был запутан и запуган многочисленными агитаторами всех направлений – от красных финнов и российских большевиков до англичан, начинавших в то время продвижение и пропагандистскую кампанию в Беломорской Карелии[339]. С другой стороны, отторжение людей вызывали заявления финнов, что они сражаются заодно с немцами, которые, по мнению многих участвовавших в мировой войне карел, были врагами[340]. Но, пожалуй, наибольшее влияние на колебавшихся карел оказал продовольственный фактор: на Карелию надвигался голод. Здесь и в мирное время своего хлеба хватало самое большее на пять месяцев, и зерно нужно было покупать. Теперь, когда Северо-Запад России оказался отрезанным от её земледельческих районов, положение Карелии становилось угрожающим. Финский национальный активист, писатель и поэт Илмари Кианто, совершавший летом 1918 года поездку по Беломорской Карелии, отмечал: «Беломорский народ боролся за своё существование, условиями которого, как он знал, были: хлеб, соль и мир!»[341] По сути дела, настроения и предпочтения крестьян решающим образом зависели от того, кто даст им хлеба. Это соревнование выиграли англичане.

В справке финского Генерального штаба «Финский поход и деятельность летом и осенью 1918 года в Беломорской Карелии» говорится: «Финны не знали о намерениях англичан, и, кроме того, они предполагали, что англичане не смогут начать военные действия в глухом краю. Англичане всё-таки смогли воспользоваться тогдашней крайней нехваткой продовольствия у карельского населения и смогли привлечь карел в свои ряды обилием провизии, доставляемой по Мурманской железной дороге»[342]. Конечно, такая трактовка событий сильно упрощает и «спрямляет» ситуацию – в действительности карелы, напуганные приближением голода, возмущённые многомесячным пребыванием в их краю финских отрядов, сами начали договариваться с английским военным руководством[343]. А так называемый Карельский полк – крестьянский отряд, сражавшийся с финнами в Беломорской Карелии, – начал формироваться и действовать ещё до появления англичан в границах Кемского уезда.

Особого внимания заслуживает вопрос о потерях финских отрядов в 1918 году, поскольку и архивные данные, и сведения историков не дают на него чёткого ответа. Согласно официальному рапорту, представленному командиром второй роты капитаном Тойво Куйсма, его отряд потерял 44 человека[344]. Вахтола увеличивает эту цифру до 83 человек[345]. В исследовании Аапо Розелиуса, посвящённом участию финских добровольцев в гражданской войне в Карелии, приводятся данные по 99 погибшим в отряде Куйсма[346]. Розелиус справедливо отмечает, что финны действовали малыми группами, поэтому их реальные потери подсчитать сложно. Увеличение списка жертв объясняется, по его мнению, включением в их число не вернувшихся из разведки, умерших от несчастных случаев и самоубийств[347].

Общее число жертв, по некоторым архивным данным, составляет 107 человек[348]. Хотя, к примеру, «Петроградская правда» отмечала в мае 1918 года, что только во время боя под Кемью в ночь с 9 на 10 апреля финны потеряли около 100 человек[349]. Исследователи финских «племенных войн» Олави Хови и Тимо Йоутсамо вообще не дают ответа о числе погибших[350]. Согласно Розелиусу, общие потери финнов в 1918 году в Карелии составили 154 человека[351]. К сожалению, нет подобных сведений о потерях со стороны карел, красных финнов и советских отрядов.

Отдельным военным предприятием был поход финнов на Печенгу. Хотя один из организаторов союзнической интервенции на Севере России британский адмирал Томас Уэбстер Кемп расценил его как разведку со стороны Германии[352], на самом деле это была авантюрная акция, предпринятая самими финнами. 27 апреля два финских отряда: «Lapin jääkarit» («Лапландские егеря»), возглавляемый Торстеном Ренваллом (братом сенатора Хейкки Ренвалла), и «Lapin rаkuunat» («Лапландские драгуны») пересекли границу[353]. 130 финнов, входивших в оба отряда, были разбиты уже через две недели[354], однако их действия усилили опасения союзников.

5.4. Интервенция союзников на Севере России

Страны Антанты видели в походах финнов руку Германии. Ещё до начала наступления финнов посол США в России Дэвид Роуленд Френсис с тревогой сообщал в Вашингтон о готовящемся захвате Мурманской железной дороги финнами, за которыми стоит Германия[355]. Влиятельная газета «Таймс» расценила это наступление как этап в приобретении Германией морской базы на побережье Ледовитого океана[356]. Тем самым Карелия оказалась в сфере интересов великих держав, а Русский Север превратился в один из плацдармов ожидаемой войны. 23 декабря 1917 года в Париже была подписана секретная англо-французская конвенция о разделе сфер влияния этих держав в России. Согласно конвенции, Север России относился к зоне интересов Великобритании[357]. Вскоре союзники сумели юридически оформить своё присутствие на Севере, заключив так называемое «словесное, но дословно запротоколированное соглашение о совместных действиях англичан, французов и русских по обороне Мурманского края». На запрос Мурманского совета о возможности принятия помощи союзников нарком по иностранным делам Л. Д. Троцкий ответил телеграммой со словами: «Вы обязаны принять всякое содействие союзных миссий…»[358]. Таким образом, получив поддержку центральной власти, председатель Мурманского совета А. М. Юрьев заключил вышеуказанное соглашение. В нем, в частности, говорилось о том, что вся высшая власть принадлежит мурманскому совету; командование вооружёнными силами принадлежит совету из трёх лиц – одного по назначению советской власти и по одному от англичан и французов; союзники не вмешиваются во внутренние дела управления краем и принимают на себя заботу о снабжении края необходимыми запасами[359].

6 марта 1918 года отряд британских морских пехотинцев численностью 130 человек высадился в Мурманске – так началась интервенция «по приглашению». 2 августа был захвачен Архангельск и организовано северное белое правительство – Верховное управление Северной области во главе с Н. В. Чайковским[360]. Для советской власти сложилась критическая ситуация, при которой Север России оказался в руках англо-французских интервентов, а в Ухтинской волости оставались финские добровольцы. Воспользовавшись сложившимся положением, Англия предложила создать Беломорскую республику – буферное государство протяжённостью от Онежского озера до Ледовитого океана, которое подчинялось бы Англии[361]. Однако Франция и США выступили против этого проекта. Белые – сторонники «единой и неделимой России» – также не поддержали его, не говоря уже о Германии и Финляндии.

Врагом номер один для Германии оставалась Великобритания, поэтому важнейшим для немцев было мурманское направление. Германия планировала использовать финляндскую армию против англо-французских войск, и в её планы отнюдь не входил конфликт с советской властью, что могло бы произойти после несанкционированного похода финнов. Напротив, Германия стремилась объединить усилия Финляндии и Советской России в борьбе с союзниками. Так родилась идея операции «Шлюссштайн» («Ключевой камень»)[362]. Этот союз был выгоден и для советской власти, которая не смогла препятствовать наступлению англо-французских интервентов. Разумеется, советское руководство также не могло допустить и дальнейшего продвижения Антанты на юг: помимо угрозы национальной безопасности, это было чревато осложнением отношений с немцами, которые могли потребовать выполнения условий Брестского мира. В то же время справиться своими силами с интервентами Советская Россия была не в состоянии, поэтому операция «Шлюссштайн» по совместному изгнанию англо-французских сил с Севера обретала вполне реальные черты.

Между тем, как показывает А. Чистиков, предполагаемое сотрудничество Советской России, Германии и Финляндии в противостоянии Антанте сильно хромало из-за целого ряда подводных камней. План комбинированного финско-русского наступления не встретил понимания со стороны наркома по иностранным делам Г. В. Чичерина по причине враждебной позиции белой Финляндии по отношению к большевистской власти. При этом немцы тоже держали камень за пазухой; кайзер в письме сыну от 21 мая 1918 года писал, что «если большевики откажутся наступать на англичан, то это обеспечит Германии casus belli вести новую волну против России». Через несколько дней он записал: «Русские просто должны быть поставлены перед этой реальностью и альтернативой: либо присоединение к германской кампании против Мурманска, либо риск возобновления враждебных отношений с Рейхом». Таким образом, Германия преследовала цель и «параллельного удара против большевизма». «Военная партия» Германии начала летом разрабатывать план захвата Петрограда[363].

Было и ещё одно важное обстоятельство – стремление белых финнов при поддержке Германии присоединить Российскую Карелию. Ещё в апреле 1918 года возникла идея обмена территорий, согласно которому Финляндия получала бы Печенгу (соответственно Германия – выход на мурманское побережье), а Россия – Ино и Райволу[364]. Идея оказалась неприемлемой для советской власти, поскольку Финляндия требовала уступить всю среднюю часть Восточной Карелии с выходом к Белому морю, разделив, таким образом, Карелию.

В августе 1918 года положение Советской России ухудшилось, и, по предложению Ленина, иностранное ведомство прибегло к политике лавирования. Итогом дипломатических переговоров стал подписанный 27 августа в Берлине так называемый Добавочный договор, закрепивший положение о параллельных действиях немецких, финских и советских войск против Антанты, подтверждая при этом территориальную неприкосновенность Советской России. Но, несмотря на это, при обсуждении проекта военного договора между Германией и Финляндией первая обещала помочь финнам в аннексии Восточной Карелии[365]. Как видим, Холодковский совершенно прав, когда пишет о двойной игре Германии с Советской Россией и Финляндией[366].

Однако неудачи коалиции центральных держав снизили интерес германцев к операции Шлюссштайн. Стороны успели осуществить разведку качества дорог между Ладожским озером и Петрозаводском, придя к выводу, что инфраструктура находится в безотрадном состоянии. Но к концу сентября стало ясно, что положение на Западном фронте для Германии становится катастрофическим, и «27 сентября Верховное армейское командование объявило: „Шлюссштайн“ – операция (против Петербурга) в обозримом будущем не состоится. Подготовка может быть прекращена»[367].

Итак, карельские события оказались в эпицентре большой политической игры. В эту же сложную политическую воронку попали в то же самое время и бежавшие из Финляндии, преследуемые белыми бойцы финской красной гвардии, которые оказались в тяжёлом положении. В результате плохого питания и болезней умерло больше красногвардейцев, чем в боях с соотечественниками[368]. На переговорах, в которых принимали участие консулы Англии, Франции и США, представители России и красные финские офицеры Алекси Туорила и Ииво Ахава, были достигнуты договорённости о совместных действиях финских красных отрядов и союзников. Финнам гарантировалось обучение, вооружение и снабжение необходимыми товарами[369]. Отряд, первоначально называвшийся «Самый северный фронт финляндской Красной гвардии», был переименован в «Финский легион» (в историографии используется название «Мурманский легион»). Солдаты получили английскую форму, имели на погонах красные треугольники и своё красное знамя с буквами «SL-FL» («Финский легион»). С мая 1918 года отряд базировался неподалёку от Кандалакши, в селе Княжья Губа[370]. Одним из главных условий сотрудничества, выдвинутом Ахава и Туорила, было чёткое определение участия легиона в боевых действиях. Легион не должен был отклоняться более чем на 500 километров к югу от Мурманска и желал сражаться только против белых финнов и немцев[371]. Ситуацию, сложившуюся в Карелии в 1918 году, можно назвать уникальной – красные финны под руководством английских интервентов отражали атаки финских добровольцев.

5.5. Создание «Карельского полка» и изгнание финских частей из Беломорской Карелии

Итак, в то время, когда финские добровольческие части занимали одну за другой деревни Беломорской Карелии, в регионе сконцентрировалось несколько противостоявших друг другу или находившихся в союзных отношениях военных подразделений: войска союзников, отряд красных финнов – Мурманский легион и финские белые добровольческие подразделения. В административном центре Кемского уезда городе Кеми к марту 1918 года власть оказалась в руках большевистских и левоэсеровских советов. Проходившая в начале марта в селе Сорока (ныне г. Беломорск) объединённая конференция советов, профсоюзных и общественных организаций Кемского уезда и Мурманского района ввела в Кемский уездный совет представителей партий большевиков и левых эсеров[372]. Именно к этому совету обратились с просьбой о помощи некоторые группы крестьян из занятых финнами волостей Беломорской Карелии.

Например, 22 апреля 1918 года в Кемский уездный исполком тайно было отправлено письмо группы ухтинских крестьян, которые просили прислать вооружённый отряд для изгнания финнов. В письме, в частности, говорилось: «Мы не желаем идти в подданство Финляндии, которая хочет взять нас насильно»[373].

В Научном архиве Карельского научного центра РАН хранится комплекс воспоминаний карельских крестьян – участников описываемых событий. Авторы некоторых текстов являлись создателями и бойцами Карельского полка, их свидетельства раскрывают перед нами последовательность событий весны – лета 1918 года[374]. К этим свидетельствам, несомненно, следует относиться осторожно, не всегда им доверяя, так как воспоминания составлялись в советское время, и, соответственно, не могли не цензурироваться. Однако многие свидетельства коррелируют как с документами финских архивов, так и друг с другом, и именно их мы будем здесь приводить.

Автором одного из этих текстов является уроженец д. Кондока Алексей Петров, который пробольшевистски настроенным вернулся в 1918 году домой с фронта. В Кондоке, бывшей центром Кондокской волости, расположенной на самом юго-западе Беломорской Карелии, был избран Уездный исполнительный комитет (до этого в самой деревне ещё действовала старая земская власть), который пытался противостоять финскому наступлению. Рассказ Петрова даёт представление о полной неразберихе, царившей в карельских деревнях. В некоторых селениях дислоцировались красные финны. С запада наступали белые финские добровольческие отряды, и часть крестьян была настроена с ними сотрудничать. Петров, например, вспоминает: «Приехали в Панозеро. Там в то время происходило общее собрание, но мужики были так настроены в пользу белых, что намерены были нас арестовать и возможно привели бы своё намерение в исполнение, если бы мы не были так хорошо вооружены»[375].

Собрание в Кондоке, напротив, вынесло решение, что «если только будет получено оружие, будут бороться против белофиннов»[376]. Через несколько дней в Кемь прибыл ледокол с оружием, и в предместьях Кеми финнам был дан отпор. Здесь же, на станции Кемь, концентрировались карелы, работавшие на постройке Мурманской железной дороги. В июне 1918-го на собрании в Кеми карелы договорились об организации добровольческого отряда, и президиум Кемского уездного исполнительного комитета принял решение снабдить добровольцев оружием. Эта новость активизировала приток карельских добровольцев в Кемь[377]. Однако события получили совсем иной поворот: началась массированная интервенция стран Антанты на Север России, и в Кеми появились английские и сербские отряды. Обратимся ненадолго к предыстории этих событий.

Британский исследователь Ник Барон констатирует, что среди историков до сих пор нет единодушия в вопросе о причинах интервенции союзников в России. Была ли это прежде всего попытка помочь свергнуть большевиков, или стремление сохранить Восточный фронт в войне с Германией после заключения 3 марта 1918 года Брестского мира – вопрос до сих пор дискуссионный. Сам Барон считает, что «цели союзников с самого начала были неопределёнными, неясными» и постоянно изменялись[378]. Так или иначе, уже 23 декабря 1917 года Верховный военный совет Антанты принял решение помочь антибольшевистским силам в России. Большую тревогу вызывало у союзников массированное немецкое присутствие в Финляндии; предполагалось, что немцы могут начать вторжение в Северную Россию, перерезать стратегически важную Мурманскую железную дорогу и захватить завезенные сюда ранее большие припасы сырья и военного снаряжения. Как мы упоминали ранее, британцы уже в начале марта 1918 года десантировали в Мурманске небольшой воинский контингент (всего 130 морских пехотинцев). В конце мая к нему присоединился ещё один отряд из 370 бойцов[379].

В июне 1918 года на Мурмане началась массированная союзная интервенция. Войска союзников начали быстро продвигаться на юг вдоль железнодорожного пути; 2 июля 1918-го англичане захватили Кемь и разогнали уездный совет, расстреляв часть его руководителей. Были арестованы и бойцы только-только оформившегося карельского подразделения. О дальнейших событиях красочно вспоминает уроженец д. Кивиярви (Каменное озеро) Вокнаволокской волости Иван (Риикко) Лежоев:

«В то время английские империалисты выслали свои войска и флот, чтобы захватить МЖД [Мурманскую железную дорогу. – Примеч. авт.]. Так они захватили Мурманск и МЖД, в т. ч. г. Кемь, и арестовали карел. Карелы не отказались от своих планов, а решили довести дело до конца. Решили через начальника караула получить разрешение идти к начальнику штаба англичан на переговоры. Так получили разрешение о посылке одного человека в штаб. Из группы был послан Лежоев Григорий Игнатьевич. Начальник штаба, выслушав план карел, после короткой беседы нехотя дал положительный ответ и предложил избрать комитет из 3 человек и после этого придти для согласования дела. […] Карелы избрали комитет, в который входили: Г. Лежоев, Николай Ругоев и Липкин Иван Егорович. Снова члены комитета получили право с конвоем следовать в штаб и там решили, что карелы очистят территорию Карелии от белофиннов, а штаб англичан обеспечит карел оружием, продовольствием и обмундированием. После очищения Карелии от белофиннов задачей карел остаётся охрана границы и на этом военные действия карел прекратятся»[380]. Мы не нашли других столь же детальных свидетельств об избрании комитета представителей карел и переговорах с англичанами, но у нас нет и оснований не доверять этим сведениям. Судя по тому, как разворачивались дальнейшие события, суть договорённости с британским командованием соответствовала приведенной выше картине.

Интереснейшим источником по истории Карельского полка являются опубликованные Ником Бароном воспоминания его командира, полковника британской армии, ирландца по происхождению Филиппа Вудса[381]. Несмотря на некоторые художественные преувеличения, свойственные этому тексту, он восполняет недостающие сведения об истории отряда и взаимоотношениях его бойцов с британским командованием. В начале июля 1918 года Вудс прибыл из Мурманска в Кемь, в его задачу входило усиление находившегося там отделения британской морской пехоты[382]. Здесь главнокомандующий союзническими войсками Мурманской области генерал Чарльза Мейнард[383], имевший перед этим короткую беседу с группой карел (Вудс описывает их как «мужчин дикой внешности, в косматых медвежьих шапках и тулупах, ощетинившихся ножами…»), предложил Вудсу взять над ними командование. «Мы стали друзьями с самого начала», – комментирует Вудс первое знакомство со своими новыми подчинёнными[384].

В карельские деревни и на строящиеся железнодорожные станции были разосланы вербовщики, искавшие добровольцев для вступления в отряд. В Кемь продолжали прибывать жители пограничных деревень, готовые с оружием в руках выступить против финских отрядов. Борис Андронов вспоминает: «Белофинны захватили пограничные деревни Карелии, вследствие чего из этих деревень карельские мужики сбежали партиями в Кемь…» В родное село Андронова Шуезеро с целью вербовки прибыл из Кеми в августе 1918 года вокнаволокский крестьянин Дорофей Вазаров. Из Шуезера отправилось в Кемь 9 человек добровольцев, а когда они прибыли в Панозеро, там был уже сформирован отряд из 200 человек из окрестных деревень, а также из деревень, занятых финнами. В Панозере, по свидетельству Андронова, добровольцы подписали с вербовщиками договор, в котором речь шла о том, что карельский отряд не будет участвовать в сражениях на других фронтах, а когда белофинны будут изгнаны из Карелии, их отпустят домой[385]. Эти условия договорённостей, как мы увидим позже, не были выполнены.

Фёдор Лесонен из деревни Суднозеро Вокнаволоцкой волости (в 1918 году ему было 18 лет) вспоминает, что в числе девяти добровольцев он ещё весной прибыл на станцию Энгозеро, где и встретился в июне с прибывшими туда бойцами Карельского добровольческого отряда. «Они рассказывали, – вспоминает Лесонен, – что в отряде мало людей для того, чтобы изгнать белофиннов из карельских пограничных волостей. Требуются пополнения». Из Энгозера в Кемь отправилось 63 добровольца-карела[386].

Андронов отмечает следующую знаменательную деталь: в полк стремились вступить многие русские рабочие Кеми, Сороки и прочих рабочих посёлков, созданных при строительстве Мурманской железной дороги. Но вербовщики их не принимали, «говорили, что возьмём только карелов»[387]. Лозунгами полка были: «Прочь финнов из Карелии» и «Карелия для карел»[388]. Карельские бойцы называли Карельский полк Отрядом (Otrjaatta).

Вудс рассказывает, что особым авторитетом пользовались два офицера полка – карела: Григорий Лежоев, бывший искусным оратором, и Николай Петров, прирождённый солдат. Вудс высоко оценивает бойцовские качества карельских бойцов и их боевой дух, – они «после небольшой муштры держались в строю так же подтянуто, как любая иностранная армия в обычных обстоятельствах. Их дисциплина не вызывала нареканий…»[389] Полуанекдотически выглядит рассказ Вудса о выборе символа для полковой эмблемы и флага: из зелёного бильярдного сукна было вырезано 500 кокард в форме трилистника (этот символ Ирландии выбрал, конечно, Вудс в память о своей родине). Из-за этих эмблем Мейнард прозвал Карельский полк «Ирландским Карельским»[390].

В начале августа Карельский полк, тщательно подготовив план операции, выступил в поход. В связи с почти полным отсутствием в Беломорской Карелии проезжих дорог передвигались на лодках, – всего было задействовано 300 лодок, каждая из которых могла вместить до 12 человек[391]. В состав отряда входило два английских офицера и несколько бойцов-британцев[392]. Подавляющая часть бойцов отряда состояла из беломорских карел, прекрасно знавших местность, поэтому разработка операций по освобождению от финнов каждой деревни не вызывала затруднений[393]. По мере продвижения полка в глубь территории и освобождения деревень к нему присоединялось всё больше и больше добровольцев. Вудс рассказывает о том, что полк встречали с ликованием в каждой деревне. Поздней осенью полковник Вудс был вызван в Кемь, и на этом его участие в походе завершилось[394].

К октябрю 1918 года Карельский полк полностью вытеснил финские добровольческие отряды с территории Беломорской Карелии, после чего дислоцировался в Кеми и освобождённых волостях, сформировав здесь заграждение вдоль границы с Финляндией. Руководство полка встало перед необходимостью кормить и обеспечивать не только своих бойцов, но и голодающее население, питавшееся соломой и сосновой корой. Была придумана чисто крестьянская хитрость: местных жителей, старых и малых, зачисляли в Отряд на довольствие. В результате списочное число бойцов достигло 4000, хотя реальная численность Отряда составляла 600 человек. Англичане выделяли довольствие в соответствии с этими дутыми списками. Когда в приграничные деревни прибыли проверяющие от английского командования, руководство Отряда сумело за короткий срок обучить своих «воинов» простейшим командам и определить их на «посты» вдоль границы, – так что проверяющие не заметили обмана и вернулись в Кемь в полной уверенности, что в их распоряжении – целая карельская армия[395].

[339] Интервенция английских войск на Русском Севере началась 6 марта 1918 года высадкой небольшого отряда в Мурманске, затем, в начале августа 1918 года, английские войска высадились в Архангельске. Продвижение англичан вдоль мурманской железной дороги к югу началось поздней весной и летом 1918 года, но уже ранней весной всеми участниками конфликта ощущалось наличие их подразделений в регионе как серьёзного фактора. См., например: Ullman R. H. Op. cit.; Кедров М. С. Без большевистского руководства: из истории интервенции на Мурмане. Л., 1930; Churchill S. Op. cit. S. 94-115.

[340] Vahtola J. «Suomi suureksi – Viena vapaaksi». S. 108.

[341] Kianto I. Op. cit. S. 93.

[342] KA. Yleisesikunta. Sotahistoriallinen toimisto. T. 19167/2.

[343] Об этом свидетельствуют донесения британских офицеров в Лондон. См.: Churchill S. Op. cit. S. 98–99.

[344] Roselius A. Heimoaatteen nuoret uhrit. Suomalaisten sotilasretkikuntien henkilötappiot Itä-Karjalassa ja Petsamossa 1918-22. Helsinki, 2002. S. 27.

[345] Vahtola J. «Suomi suureksi – Viena vapaaksi». S. 441.

[346] Roselius A. Op. cit. S. 36.

[347] Ibid.

[348] UMA. 11. A5. 4a. Vienan Karjalan retkikuntaan kuuluneet, kaatuneet ja kadonneet retkikunnan jäsenet v. 1918. 02.02.1920.

[349] Разгром белофинских интервентов в Карелии в 1918–1922 гг. С. 49.

[350] Hovi O., Joutsamo T. Op. cit.

[351] Roselius A. Op. cit. S. 36.

[352] Nevakivi J. Muurmannin legioona. S. 35.

[353] Roselius A. Op. cit. S. 35.

[354] Ibid.

[355] Холодковский В. М. Указ. соч. С. 26.

[356] Там же. С. 27.

[357] Волков Ф. Д. Тайны Уайтхолла и Даунинг-стрит. М., 1980. С. 28, 29.

[358] Борьба за установление и упрочение советской власти на Мурмане. Мурманск, 1960. С. 147.

[359] Северный фронт. Борьба Советского народа против иностранной военной интервенции и белогвардейщины на Советском Севере (1918–1920). С. 18, 19.

[360] Там же. С. 22–28.

[361] Холодковский В. М. Указ. соч. С. 41.

[362] Там же. С. 47.

[363] Чистиков А. Н. Советско-германские отношения летом 1918 г. в исследованиях В. Баумгарта и Х. Хервига (к истории операции «Шлюссштайн») // Государственные институты и общественные отношения в России XVIII–XIX веков в зарубежной историографии. СПб., 1994. С. 133–134.

[364] Холодковский В. М. Указ. соч. С. 29.

[365] Чистиков А. Н. Советско-германские отношения. С. 143–144.

[366] Холодковский В. М. Указ. соч. С. 44.

[367] Чистиков А. Н. Советско-германские отношения. С. 145.

[368] Сюкияйнен И. И. Это было на Севере // Север. 1968. № 6. С. 89.

[369] Churchill S. Op. cit. S. 88, 89.

[370] Сюкияйнен И. И. Это было на Севере. С. 86, 88, 90.

[371] Nevakivi J. Muurmannin legioona. S. 166.

[372] История Карелии с древнейших времён до наших дней. С. 366.

[373] Машезерский В. И. Победа Великого Октября и образование советской автономии Карелии. С. 41.

[374] Воспоминания участников отряда были впервые введены в научный оборот и серьёзно проанализированы Еленой Дубровской. См. например: Дубровская Е. Ю. Общественная жизнь карельского населения Архангельской и Олонецкой губернии С. 136–152; Она же. Судьбы приграничья в «Рассказах о гражданской войне в Карелии» (по материалам архива КарНЦ РАН) // Межкультурные взаимодействия в полиэтничном пространстве пограничного региона: мат. междунар. конф. к 75-летию ИЯЛИ КарНЦ РАН / сост.о. П. Илюха. Петрозаводск, 2005. С. 102–106; Она же. Карелия и Финляндия: гражданская война, интервенция и военная повседневность в исторической памяти населения приграничья. С. 253–262; Она же. «Карельский полк» в зеркале воспоминаний 1930-1950-х годов // Карелия – приграничный регион России в XX–XXI веках: формирование и становление карельской государственности в составе СССР/России: сб. докладов междунар. науч. – практ. конф., посв. 100-летию образования карельской государственности (7–8 июня 2018 года, г. Петрозаводск) / отв. ред. О. И. Кулагин. Петрозаводск, 2018. С. 53–59; Она же. Роль русского и карельского факторов в политическом противостоянии в регионе: события 1918 г. в Финляндии, гражданская война в Беломорской Карелии // Альманах североевропейских и балтийских исследований. 2018. № 3. URL: http://nbsr.petrsu.ru/journal/article.php?id=1064

[375] НА КарНЦ РАН. Ф. 1. Оп. 31. Д. 220. Л. 5–6.

[376] Там же. Л. 3.

[377] Там же. Л. 10–11.

[378] Барон Н. Король Карелии. С. 214.

[379] Там же. С. 213–216.

[380] НА КарНЦ РАН. Ф. 1. Оп. 20. Д. 139. Л. 71.

[381] Барон Н. Король Карелии.

[382] Там же. С. 24.

[383] Мейнард оставил мемуары о Мурманском походе: Maynard C. M. Op. cit.

[384] Барон Н. Король Карелии. С. 32–33.

[385] НА КарНЦ РАН. Ф. 1. Оп. 31. Д. 219. Л. 1–2.

[386] НА КарНЦ РАН. Ф. 1. Оп. 20. Д. 140. Л. 5–6.

[387] НА КарНЦ РАН. Ф. 1. Оп. 31. Д. 219. Л. 1–2.

[388] НА КарНЦ РАН. Ф. 1. Оп. 20. Д. 140. Л. 56.

[389] Барон Н. Король Карелии. С. 34.

[390] Там же. С. 36, 37, 41.

[391] Там же. С. 41.

[392] НА КарНЦ РАН. Ф. 1. Оп. 20. Д. 140. Л. 57.

[393] Барон Н. Король Карелии. С. 45, 46.

[394] Там же. С. 49, 50, 59.

[395] НА КарНЦ РАН. Ф. 1. Оп. 20. Д. 139. Л. 81–83.