В пучине гражданской войны. Карелы в поисках стратегий выживания. 1917–1922: читать начало книги онлайн

Постепенно резко антифинский настрой Комитета стал сменяться более компромиссной позицией. В первую очередь эта перемена мотивировалась острой потребностью в продовольствии. Британский источник снабжения был закрыт: по окончательному решению союзников, карельские волости могли получать полагавшиеся им продукты только со складов Северного правительства. Этот путь был для карел исключён, и единственной реальной альтернативой оказалась Финляндия[454].

Перемены стали происходить и в настроениях финского правительства, которое после двух «освободительных» добровольческих походов[455] сменило тактику, предпочитая теперь мирную инвазию в карельские регионы. В марте 1919 года прошли выборы в парламент Финляндии. Социал-демократы, которые выступали против военного вторжения в Карелию, вновь стали парламентским большинством, получив 80 мест из 200. Однако их позиция возобладала не сразу. Новое правительство, которое возглавил Карл Кастрен, поначалу поддержало так называемый Олонецкий добровольческий поход в Карелию (о нём см. главу 7). Однако неудача похода, как и отсутствие международной поддержки, привели к тому, что в Финляндии всё больше укреплялось мнение об отказе от военного решения «карельского вопроса»[456].

Сближение интересов Временного комитета Беломорской Карелии и финских властей привело к принципиальному решению: Комитет обратился к финскому правительству с прошением о займе и получил субсидию в два миллиона марок для приобретения продовольствия. Этот заём обеспечил Комитету стабильное существование, особенно начиная с сентября 1919 года, когда союзники покинули Мурманский край[457].

С течением времени регион, признавший над собой главенство Временного комитета Беломорской Карелии, расширялся. В октябре и ноябре 1919 года к нему присоединились Олангская, Кимасозерская и частично Юшкозерская волости, а к январю 1920 года прошения о присоединении прислали ещё три волости: Маслозерская, Тунгудская и Ругозерская. Комитет занял здание учительской семинарии в Ухте, где находились как его председатель Антти Виерма (Антон Тиханов), так и три подразделения, занимавшиеся всем кругом вопросов управления края. Первое подразделение ведало военными делами, тюрьмами, правовыми вопросами и здравоохранением, второе – финансами, торговлей, кооперацией и продовольствием, а третье – школьным вопросом, библиотеками, внешними и внутренними делами и земледелием[458].

Разрозненные и немногочисленные бумаги из архива Комитета в подавляющем большинстве посвящены закупке, доставке и распределению продовольствия, ввозившегося из Финляндии в Карелию[459]. Не вникая в детали этих операций, отметим, что средства, выделенные финским правительством для Беломорской Карелии, проходили через расположенный в Хельсинки Восточно-Карельский комитет, который выделял их на закупку продовольствия и других необходимых товаров. Конкретно закупками и отправкой товаров в Беломорскую Карелию занимался ухтинский купец-коробейник Лео Панкконен, направленный с этой целью в финский город Каяаани. 39-летний Панкконен, который успел пожить в Финляндии, и даже три года провёл в Америке, был владельцем магазина в Ухте, а в зимнее время занимался разносной торговлей[460]. Этот опытный предприниматель принимал заказы Временного комитета на муку, крупы, сахар, соль, кофе, масло, промышленные товары, галантерею, орудия и инструменты, полозья для саней и многое другое, в чём население Беломорской Карелии испытывало нужду. Закупались книги различных финских издательств, поскольку в Карелии готовились к открытию библиотек и школ. К Панкконену обращались по самым разным поводам, например, если нужно было оплатить лечение или обучение жителей Карелии в Финляндии.

В декабре 1919 года Комитет начал издавать газету «Страж Карелии» (Karjalan Vartia)[461], для которой из Финляндии доставлялась бумага. Газета была насыщена программными текстами националистического звучания. Их авторы, обращаясь к населению Карелии, раз за разом повторяли типичные для любого националистического программного конструкта отсылки к прошлому, в которых был силен мотив виктимизации: история карел выглядела в них как история их многовекового угнетения русскими. Статьи призывали карел к свободе, независимости и единению. Был задействован хорошо ныне изученный инструментарий национальной мобилизации. «В Карелии вспыхнул пожар, – писала газета. – Наше самое дорогое достояние, свобода Карелии, под угрозой»[462]. В нескольких номерах подряд публиковалась информация о массовой смене карелами имён и фамилий: с русифицированных на карельские или близкие по звучанию к финским. Интересно отметить, что если материалы первых номеров были написаны на северно-карельском диалекте (весьма близком к финскому языку), то в последующих номерах авторы перешли на финский, используя родственный «культурный» язык.

Стэйси Черчилль отмечает, что нелегко определить степень финского влияния на строившуюся карельскую государственность. Известно, что с сентября 1919 года по март 1920 года при Временном комитете Беломорской Карелии находился полуофициальный представитель финского правительства Туомо Туйску[463]. Осенью и зимой ему в помощь было направлено ещё несколько сотрудников. Однако его рапорты показывают, что он не только не проводил никакой финской линии, а, напротив, практически идентифицировал себя с жителями Карелии[464]. Это стало причиной резкой критики Туйску со стороны финских властей. Карельское просветительское общество было настолько недовольно его позицией, что обратилось к финскому правительству с просьбой о его удалении[465].

Как рапорты Туйску и его помощников, так и основная часть статей в «Страже Карелии» были посвящены сложной экономической ситуации в крае и тревожному положению на границах самопровозглашённого Карельского государства. 20 ноября 1919 года Туйску сообщал, например, что у населения нет ни денег, ни семенного зерна. Мужчины, уставшие от войн, рискуя жизнью бежавшие от призыва, сейчас сидят по домам без работы и средств, утратив веру в будущее[466].

Туйску и его помощник Йонни Сянтти единодушно писали о том, что карелы не проявляют «племенного чувства» (то есть чувства национального единения с финнами). Сянтти, например, сообщал в рапорте от 17 ноября 1919 года: «Во время трёхдневной задержки из-за распутицы в Вокнаволоке я вёл разговоры со многими людьми, в том числе с несколькими волостными доверенными лицами. Во время этих разговоров легко можно было заметить, что, когда вопрос касается отношения Карелии к Финляндии, народ очень осторожно выражает своё мнение. Зато свои суждения об отношении Карелии к России многие высказывают совсем открыто. Она не будет больше частью России. Положительно смотрят на присоединение к Финляндии только те, кто чаще посещал Финляндию или вообще относится к числу наиболее просвещённых из местных жителей. Чувствуется, что у некоторых, прежде всего у руководителей Карельского полка, или „отряда“, получившего снаряжение от англичан, есть цель – создание некой независимой или находящейся под защитой великой державы Олоно-Карелии [в подлиннике „Aunus-Karjala“. – Примеч. авт.]»[467].

Туйску неоднократно писал о том, что, хотя авторитет и притягательная сила Временного комитета Беломорской Карелии постоянно возрастали, они далеко не всегда объяснялись национальным чувством. Так, в рапорте от 20 ноября 1919 года говорится: доверие к Комитету растёт. Например, в Ухту прибыли представители Кимасозерской волости[468] с тем, чтобы сообщить, что, по единодушному решению жителей волости, она присоединяется к независимой Карелии. С той же просьбой обратились несколько деревень Юшкозерской волости, где этот вопрос должен был решаться 23 ноября на общеволостном собрании. «Ясно без объяснений, – пишет он, – что не все люди, пожелавшие примкнуть к Комитету, делают это по национальным причинам. В первую очередь желание присоединиться, например, в нижних волостях[469], обусловлено голодом»[470].

Тем не менее, как свидетельствует Туйску, Комитет активно занимался просвещением населения и формированием у него национального самосознания. Из всех волостей, подчинявшихся Комитету, была набрана группа из 25 человек, которой ежедневно, как минимум по 6 часов в день читались лекции, в особенности по истории, национальному вопросу, обществоведению, сельскому хозяйству, а также о возможностях и задачах Комитета. Помимо этого, обучаемые упражнялись в финском языке, основах делопроизводства, муниципальном управлении и т. д. Туйску отмечает: «Я никогда не имел более благодарных слушателей. Эти курсанты, надеемся, превратятся в десятки строителей будущего общественного здания»[471].

Однако в конце 1919 и начале 1920 года формирование национального самосознания не было для Комитета важнейшим приоритетом. Напряжённой была военно-политическая ситуация, перед формировавшейся карельской государственностью стояла ощутимая угроза агрессии со стороны Северного правительства. В каждом номере газеты «Страж Карелии» рассказывалось о предпринимавшихся Северным правительством атаках на карельские регионы. В волостях, подчинявшихся Комитету, создавались отряды ополчения, на всех подъездных путях стояли карельские заставы. Туйску сообщал о том, что Карелия вооружается, и на складах пополняются запасы оружия. Северное правительство, оставшееся в отчаянном положении после эвакуации войск союзников, всю осень пыталось разоружить карельское ополчение и привести карел к повиновению. Один из отправленных в Карелию карательных отрядов, возглавляемый правительственным комиссаром Кемского уезда бароном Эмилем фон Тизенгаузеном, в начале января был захвачен карелами в плен. В плену оказались более 80 бойцов и сам руководитель похода[472].

К началу 1920 года соотношение сил изменилось: Северная область, переживавшая экономические трудности и представлявшая собою фактически осаждённую крепость, стала слабеть. Упаднические настроения подогревались известиями об отступлении армий Деникина и Юденича, а также о неудачах Колчака[473]. Соответственно всё более свободно чувствовало себя укреплявшееся карельское государство. Об атмосфере реванша, царившей в подвластном Комитету регионе, выразительно повествует в своих двух рапортах представитель Северной армии, генерал-лейтенант Николай Алексеевич Клюев, который в феврале 1920 года по поручению правительства Северной области вёл переговоры с Комитетом в Ухте. Его рапорты опубликованы, и мы здесь выделим только несколько ключевых моментов[474].

Переговоры проходили в пять этапов с 13 по 18 февраля 1920 года. Формировавшееся карельское государство в это время готовилось к съезду представителей карельских волостей в Ухте, назначенному на 21 марта. Опубликовавший рапорты Клюева историк Сергей Безбережьев справедливо отмечает, что в переговорах были заинтересованы не карелы, а Северное правительство, стремившееся всеми способами привлечь карел на свою сторону и обещая им за это продовольственную помощь. К тому времени, в январе 1920 года генерал Миллер уже обещал министру иностранных дел Финляндии Эйно Холсти признать автономию Карелии – однако статус автономии карел уже никак не устраивал[475]. Они уже, по сути, ощущали себя независимым государством, военную угрозу со стороны белых считали миновавшей, а к красным относились как к нейтральной силе. Единственная причина, по которой карелы вступили в переговоры, заключалась в надежде на обмен пленными[476].

К началу переговоров под юрисдикцией Комитета состояли уже девять из четырнадцати карельских волостей Кемского уезда. Процесс расширения карельского квазигосударства продолжался: присоединиться изъявили желание более половины жителей Панозерской волости; к Клюеву обратились даже жители карельских поселений на Белом море с просьбой не мешать их присоединению к территории, подвластной Комитету. «Очевидно, что тяга к Ухте развивалась всё шире, – констатирует Клюев, – Основание этих шагов: хлеб и освобождение от конной повинности»[477]. Также важную роль сыграло то обстоятельство, что «отложившиеся власти не давали для мобилизации ни людей, ни лошадей». Клюев рассказывает о том, что снабжение карельских волостей ведётся бесперебойно, и часть продуктов жители получают бесплатно. В то время, когда Клюев находился в Ухте, там были установлены финнами «искровая»[478] и телефонная станции. Карельские ополченцы содержались за счёт казны. «В населении, – продолжает Клюев, – было много наших дезертиров-карел, [которые] так и ходили в форме. Оружие не на руках у населения, а на складах. Что касается настроения карел, то они не доверяют ни нам, ни финнам и готовы только эксплуатировать и тех и других. Они желают независимой Карелии»[479].

Описывая Комитет (который он называет Советом), Клюев отмечает, что только три его члена, председатель Виерма, министр по иностранным делам Ииво Ранне и военный министр (Клюев сожалеет, что забыл его фамилию; из других источников знаем, что военного министра Комитета звали Яакко Похъёла)[480] были яркими личностями. «Во главе Совета, – пишет Клюев, – стоял энергичный, умный и твёрдого характера крестьянин Виерма, единолично решавший многие вопросы. Они мне заявили во время одного из перерывов, что они не желают быть и не будут ни под русским правительством, ни под каким-либо другим, а желают быть сами по себе». Остальных членов Комитета Клюев оценивал весьма невысоко. «Все – крестьяне, многие совершенно невежественные, некоторые прямо глупые. Непривыкшие и неопытные в подобного рода заседаниях…»[481].

Интересно, что карелы, хотя и владевшие в подавляющем большинстве русским языком, говорить на нём в ходе переговоров отказывались. Причём отношение к русским переговорщикам было в целом дружелюбным, и «по окончании беседовали дружелюбно по-русски все между собой»[482]. Подчёркнутое нежелание карел говорить по-русски на официальном мероприятии выражало, конечно, их стремление продемонстрировать независимость своего национального государства. Сами же заседания проходили бурно, и со стороны карел звучали многочисленные обвинения в адрес Северного правительства (в том, что оно называло карел разбойниками, в отказе от снабжения, в агрессивных действиях против карел). Клюев предлагал заключение мира, и после этого – помощь в обеспечении всей территории Карелии продовольствием до начала распутицы. Карельские переговорщики «объявили, что очень благодарны, но надеются обойтись и без нашего хлеба»[483]. Наконец, Клюеву разрешили посетить находившихся в заключении бойцов из отряда Тизенгаузена. В тюрьме он обнаружил 88 человек, содержавшихся в большой тесноте, и пообещал им скорый обмен на карельских пленных. Однако ни обмен, ни соглашение в целом не осуществились: стороны не пришли к согласию, а Клюев на обратном пути получил сообщение о том, что белые потерпели сокрушительное поражение, Кемь и железная дорога перешли в руки большевиков[484] (о падении Северной области см. подробнее в главе 8). Вскоре пал и Архангельск. Белое правительство спешно эвакуировалось, и Комитет счёл карельскую государственность окончательно состоявшейся.

6.4. Съезд провинции и провозглашение независимости Карелии

Комитет с начала 1920 года занимался подготовкой к съезду депутатов присягнувших ему волостей. По всем селениям рассылались воззвания, в волостях проходили выборы депутатов. В воззваниях предлагалось выбирать «наиболее способных, развитых и бывалых» делегатов, вне зависимости от того, на какой стороне избираемый сражался ранее[485]. Выборы проводились на основе всеобщего равного избирательного права. Газета «Страж Карелии» публиковала вдохновенные статьи, в которых говорилось о том, что приходит конец вековому угнетению, и теперь «исполняется мечта о независимости прошедшего тяжёлые испытания народа»[486]. Граждан строившегося государства предупреждали о возможных будущих испытаниях и призывали жертвовать жизнью за независимость. Уроженец деревни Кондока (Kontokki), член Комитета Хуоти Синикиви (Фёдор Фёдоров) писал в воззвании «Карел!»: «Карельскому народу нужно самому организовать свою жизнь. Карел не может позволить, чтобы чужой командовал в этой стране. […] Нас ждут ещё десятки трудностей, но нам всем нужно победить. И мы победим. Съезд провинции – первый знак победы»[487].

Приподнятую атмосферу подготовки съезда описывает в своих статьях Е. Ю. Дубровская. Приведём фрагмент её работы:

«Материалы о подготовке съезда содержат несколько воззваний Временного правительства Архангельской Карелии. Среди них – обращение „К общему собранию Карелии“, появившееся в январе 1920 г. В нем сообщалось, что „из-за беспокойности, шаткости и неопределённости обстановки“ Тоймикунта постановила пока отложить собрание до середины марта. За это время предполагалось занять в долг денег в Финляндии для строительства дорог в Карелии, осушения болот, организации училищ. В каждой деревне правительство предполагало созвать крестьянский сход, „чтобы вместе решить, где что устроить в первую очередь“, и известить об этом правительство в первых числах марта. К середине февраля Тоймикунта обещала направить в каждую волость на управляемой ею территории „сообщения о положении дел в Северной Карелии“ и объявить всему населению о перспективах проведения будущего общего собрания. На нем предполагалось решить, „каким будет правительство в Архангельской Карелии“, и должны были состояться выборы членов этого правительства»[488].

К 21 марта на съезд в Ухту съехались 118 депутатов от девяти волостей, признавших юрисдикцию Комитета[489]. Позже, 26 марта, к съезду присоединились представители ещё двух соседних волостей, Ругозерской (Олонецкой губернии) и Тунгудской (Архангельской губернии). Присутствовал и представитель Ребольской волости Олонецкой губернии, находившейся в то время под протекторатом Финляндии. Именно из воспоминаний этого депутата, уроженца деревни Вокнаволок учителя Василия Кейняса мы узнаём о драматических событиях, происходивших в Ухте во время съезда, и о той атмосфере, которая ему сопутствовала. Кейняс рассказывает о том, что ко времени проведения съезда в разных деревнях Карелии появились красные. «Говорили ведь во всех тех карельских деревнях, в которых я побывал, – вспоминал Кейняс, – что в карельские поселения идут большие отряды русских красных, и что проведение Съезда запрещают»[490].

Отряд большевиков, численностью около двухсот человек, находился и в Ухте. Вели они себя миролюбиво, и их командир уверял, что можно, не боясь вмешательства, проводить съезд. Кейняс поясняет, что отношение беломорских карел к большевикам ещё не сформировалось, так как это была для них «неизвестная новая сила», к тому же провозгласившая право наций на самоопределение. Большинство присутствующих стремилось сохранить дружественные отношения с красными. Но всё быстро изменилось, поскольку с самого начала большевистские ораторы начали вмешиваться в ход съезда, агитируя, а потом и применяя физические меры, в частности, насильно отобрав печать у председателя правления, а также забрав у жителей Ухты несколько десятков лошадей, оружие, лыжи, одежду и многое другое.

«На заседании 26 марта, – пишет Дубровская, – присутствовали председатель Кемского уездного исполкома Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов И. П. Сонников и „агитатор по организации Советской власти в северно-карельских волостях“ Михайлов. Последний заявил, что им получен приказ организовать Советы в Северной Карелии. „Выслушав это заявление, – отмечено в протоколе, – съезд объяснил ему положение вещей… и что Карелия снабжается продовольствием самостоятельно и ничего от Советской власти не получает, а потому и Советы в Карелии не нужны“. Съезд постановил делегировать представителя Кимасозерской волости эсера М. Агеева, чтобы он достиг договорённости о выводе советских войск из Карелии»[491].

В итоге все депутаты оказались в конфронтации к большевикам, и, невзирая на их долгие пламенные речи, практически единогласно (122 голосами против двух) проголосовали 23 марта за независимость Карелии. Было принято и такое заявление: «В качестве безусловного требования народа открыто заявляем, что вооружённые войска Советской России должны быть как можно быстрее выведены из района временного Комитета Беломорской Карелии»[492]. Красным пришлось покинуть Ухту.

23 и 24 марта обсуждались вопросы организации власти формирующегося Карельского государства, принципы, на которых должна была основываться финансовая, продовольственная, торговая, лесная политика, говорили о вопросах вероисповедания и просвещения. В итоге были приняты следующие принципиальные решения о будущем устройстве Карелии:

1) Карелия отделяется от России, и сама управляет своими делами;

2) Временное правительство Архангельской Карелии переименовывается в Карельское временное правительство, состоящее из 6 человек, и приступает к работе 1 июня 1920 г.;

3) лесные ресурсы распределяются в пропорции: 50 % лесных угодий Карелии должны были отойти государству, 25 % волостям и оставшиеся 25 % частным лицам;

4) части Красной армии должны быть немедленно выведены с территории Беломорской Карелии[493].

[454] Churchill S. Op. cit. S. 127.

[455] Второй добровольческий поход финнов в Олонецкую Карелию (т. н. «Олонецкий поход») состоялся с 21 апреля по 18 сентября 1919 года.

[456] Холодковский В. М. Указ. соч. С. 73–85.

[457] Jääskeläinen M. Op. cit. S. 257.

[458] Churchill S. Op. cit. S. 143–144.

[459] KA. Valtion pakolaisavustuskeskus IV. Leo Pankkoselle saapuneet kirjeet. Ea1.

[460] Rämä I. Trofmov-sukua koskevaa aineistoa. URL: http://www.karjalansivis-tysseura.f/sampo/sites/default/fles/dokumentit/Trofmov%20Sampoon_060815.pdf

[461] Все 25 вышедших номеров газеты скопированы и изданы в едином комплекте Карельским просветительским обществом: Karjalan Vartia. Jälkipainos 1919–1921 ilmestyneistä Vienan Karjalan väliaikaisen toimikunnan ja Karjalan väliaikaisen hallituksen julkaisemista «Karjalan Vartia» – lehdistä numerot 1-25 / toim. H. Tarma. Jyväskylä. 2002.

[462] Karjalan miehet // Karjalan Vartia. 25.12.1919. № 2.

[463] Churchill S. Op. cit. S. 144.

[464] UMA. 11. AII. 7.

[465] Churchill S. Op. cit. S. 145.

[466] UMA. 11. AII. 7.

[467] UMA. 11. AII. 7. Перевод М. А. Витухновской-Кауппала.

[468] Кимасозерская волость, относившаяся к Олонецкой Карелии, являлась ранее частью Ругозерской волости.

[469] «Нижними волостями» (alakunnat) или «нижними деревнями» (alakylät) в Беломорской Карелии было принято называть поселения восточных волостей или восточные волости, такие как Юшкозерская, Панозерская, Маслозерская и Подужемская.

[470] UMA. 11. AII. 7.

[471] Ibid.

[472] Churchill S. Op. cit. S. 139–140; Безбережьев С. Указ. соч. С. 120.

[473] Новикова Л. Г. Указ. соч. С. 243.

[474] Безбережьев С. Указ. соч. C. 121.

[475] Новикова Л. Г. Указ. соч. С. 188.

[476] Безбережьев С. Указ. соч. С. 121.

[477] Там же. С. 124.

[478] Радиостанция.

[479] Безбережьев С. Указ. соч. С. 124.

[480] Клюев называет министра Пукиелма. О составе Совета министров Комитета см.: Karjalan Vartia. Jälkipainos 1919–1921 ilmestyneistä Vienan Karjalan väliaikaisen toimikunnan ja Karjalan väliaikaisen hallituksen julkaisemista «Karjalan Vartia»-lehdistä. S. 4.

[481] Безбережьев С. Указ. соч. С. 125.

[482] Там же.

[483] Там же.

[484] Там же. С. 124.

[485] Дубровская Е. Ю. Из истории подготовки Ухтинского съезда представителей карельских волостей. С. 68.

[486] Karjalan Vartia. 1920. № 7.

[487] Ibid. Перевод М. Витухновской-Кауппала.

[488] Дубровская Е. Ю. Беломорская Карелия в 1919–1920 гг.: пограничье в состоянии Гражданской войны // XX век и Россия: общество, реформы, революции. Вып. 6 / сост. – ред. А. В Калягин [и др.]. Самара, 2018. С. 27–28. URL: http://sbornik.libsmr.ru/sbornik.html?cid=15

[489] Протокол заседаний съезда см.: UMA. 11. AV. 2. С самого начала в съезде участвовали представители следующих волостей Беломорской Карелии: Кестеньгской, Вокнаволоцкой, Кондокской, Тихтозерской, Юшкозерской, Кимасозерской, Ухтинской, Вычетайбольской, Олангской.

[490] Переведённые и аннотированные воспоминания Кейняса см. в Приложении, а также: «Здесь слышалось настоящее биение сердец народа Карелии». Воспоминания учителя В. Кейняса о съезде депутатов одиннадцати карельских волостей в селе Ухта. 1920 г. // Исторический архив. 2013. № 4. С. 99–115.

[491] Дубровская Е. Ю. Беломорская Карелия в 1919–1920 гг. С. 27.

[492] UMA. 11. A5. 2. Протокол собрания представителей волостей Беломорской Карелии в Ухте. 21.03.1920.

[493] Ibid.