В пучине гражданской войны. Карелы в поисках стратегий выживания. 1917–1922: читать начало книги онлайн

Стоя таким образом, заметили, что сзади нас выстроились солдаты, вооружённые автоматами, направленными на нас. Солдат было три цепи: в первой цепи были русские, во второй – сербы, а в третьей – англичане.

Вперёд наших рядов выступил русский генерал Ермолов[434] и несколько офицеров высшего командования русской и британской армии.

Генерал Ермолов обратился к нам с речью, сводившейся к необходимости выступить на фронт. В промежутках своей речи генерал спрашивал, согласимся ли мы выступить на фронт?

Но ряды наши хранили гробовое молчание. Нас пытались склонить к согласию уговорами и угрозами.

В промежутке своих расспросов генерал скомандовал стоявшим сзади нас солдатам: „Готовься!“

Послышалось холодное щёлканье затворов, но, несмотря на то, ряды наши молчали, как стена.

Наконец Ермолов поставил перед нами вопрос со всей категоричностью, скомандовал три шага вперёд всем нежелающим идти на фронт.

Никто не сдвинулся с места.

После того он скомандовал три шага вперёд желающим идти на фронт. Опять же никто не двинулся с места.

После того генерал резко повернулся, прошёл в конец нашего строя, вытащил первого вперёд и резко спросил: „Ты – пойдёшь!“

Так поставленный вопрос каждому в отдельности получил утвердительный ответ каждого, потому что никто не решился ответить отрицательно, так как из этого последовал бы вывод к перелеску – и расстрел, потому что не были достаточно организованы в этом отношении.

Повытаскав по одному всех из строя, генерал дал приказание находящимся среди нас войскам удалиться и нас вывели обратно в казарму»[435].

Мы не нашли детального подтверждения этого красочного рассказа в других источниках, что, прежде всего, объясняется ограниченным количеством документальных материалов о Карельском полке. Однако и другие участники событий упоминают в своих воспоминаниях о нарушении английским командованием обещания не посылать карел на другие фронты. Так, И. Ф. Лежоев рассказывает, что в июле-августе 1919 года англичане попытались обманным путём послать карел против Красной армии в рядах наступавшей армии генерала Миллера. «Вероятно, – пишет он, – существовало соглашение о передаче карел под командование Миллера». Всех бойцов отряда созвали в Кемь, где заставляли дать присягу. «Тем, кто шёл на присягу, что-то объясняли. После этого каждый должен был ставить на бумаге „печать“ большим пальцем. В связи с присягой раскрылся вопрос о посылке нас против Красной армии. Узнав это, карелы начали разбегаться по домам, кто как мог»[436].

В своих воспоминаниях Лежоев нарочито подчёркивал приверженность карельских воинов идеалам революции, лояльность советской власти и Красной армии, поэтому завершает повествование тем, что все бойцы Карельского отряда смогли скрыться. Из воспоминаний Андронова, однако, явствует, что удалось дезертировать далеко не всем. Продолжим знакомить читателя с его живым рассказом о последнем периоде существования Карельского отряда.

Андронов сообщает, что той же ночью дезертировало больше половины бойцов отряда – крестьяне из деревень, расположенных в отдалённых от Кеми волостях вблизи от финской границы. Посланная на поиски рота сербов не смогла найти ни одного человека. Те же бойцы, чьи родные места были неподалёку от Кеми, бежать побоялись, так как предполагали, что не составит труда их найти, и дело может кончиться расстрелом. Андронов относился к этой последней категории, и потому был в числе других отправлен на фронт, сражаться с отрядами Красной армии (сражения шли в это время в северных регионах Олонецкой губернии – в районе Кяппесельги). Если поначалу батальоном и его обеими ротами командовали английские офицеры (младшие офицеры были карелами), то после вывода войск союзников с Русского Севера, который завершился в конце сентября 1919 года, ситуация резко изменилась.

Андронов описывает ухудшившуюся ситуацию так: «С уходом англичан положение наше стало хуже прежнего. Пища стала ещё хуже и поведение офицерства более вызывающим. […] Офицерство и часть солдат ненавидели нас кареллов и обращение было соответственное. […] Если к этому прибавить усилившуюся агитацию красных, становится ясным, что мятежный дух среди нас рос с каждым днём»[437]. «Листков и лозунгов красных можно было найти всюду. В лесах были исписаны даже деревья и всё, что только возможно было использовать ими для пропаганды. Размещённые среди нас пленные красные умело вели устную агитацию внутри войсковых частей». Наконец, в частях Северной армии вспыхнуло восстание, в ходе которого «в деревне Кокорине солдаты убили своих офицеров и перешли на сторону красных»[438].

При переводе частей из Медвежьей горы в Уницу вновь вспыхнуло восстание. Это произошло во время Масленицы весной 1920 года. Во многих частях были убиты офицеры и бойцы перешли на сторону красных или же разошлись по домам. Оставшиеся старшие офицеры, в панике бежали, пытаясь пробраться на север, но, не имея такой возможности, переходили финскую границу. «Остались только два унтер-офицера, – пишет Андронов, – которые, сходив в штаб и заметив отсутствие офицеров, вернулись и объявили нам, что сейчас может каждый идти, куда хочет. Так и распался наш отряд»[439].

Так завершилась история Карельского полка. Однако все перипетии и хитросплетения его судьбы с лета 1919 года уже не были связаны с историей национального движения в Беломорской Карелии. Начиная с весны 1919 года процесс развития карельского национального самосознания и попытка построения собственной государственности были связаны с избранным на Кемском съезде Национальным комитетом и его энергичной деятельностью, завершившейся Съездом депутатов карельских волостей, состоявшимся в Ухте с 21 марта по 1 апреля. Рассмотрим феномен карельской квазигосударственности более подробно.

6.3. От Национального комитета Карелии к Временному комитету Беломорской Карелии: формирование карельской государственности

Провозглашение независимости Карелии на Кемском съезде вызвало растерянность не только в правительстве Северной области и британском командовании, но и среди сторонников идеи присоединения Карелии к Финляндии. Это было прежде всего Карельское просветительское общество, считавшее, что интересы российских карел заключаются в их сближении с Финляндией. У общества была своя группа поддержки в крестьянской среде – карелы, поддерживавшие идею единения с Финляндией. Как правило, это были зажиточные люди, для которых Финляндия была примером динамично развивающегося общества, могущего стать образцом и источником поддержки для Карелии. Карельское просветительское общество представляло прежде всего именно этот слой населения Карелии, и на этих людей оно ссылалось, продвигая великофинский проект среди карельской массы. Внутри Финляндии Общество было ориентировано на победивших в финской гражданской войне белых и стремилось обратить карел в свою веру.

Ещё в июне 1918 года при активном содействии финского правительства и Просветительского общества в Финляндии был создан полуофициальный орган – Восточно-Карельский комитет, в задачи которого входили продвижение и пропаганда «карельского дела»[440]. Комитет пристально наблюдал за происходящим в Российской Карелии, информировал о ситуации финское правительство и вырабатывал для него предложения по восточно-карельской политике. Кроме того, в задачи комитета входила пропаганда великофинских идей в Карелии, а также распространение сведений о карельских делах в финских изданиях[441].

Восточно-Карельский комитет и Карельское просветительское общество пытались сформировать альтернативный, профинский карельский национальный проект. На созванном ими в Хельсинки 1 января 1919 года совещании представителей Беломорской Карелии (главным образом карельских эмигрантов) был принят адрес, в котором проводилась мысль о том, что развитие Российской Карелии возможно только в духовном и материальном единстве с Финляндией[442].

Эта концепция не была принята делегатами Кемского съезда. Он показал, что в среде карел нет единства, и вопрос о единении с Финляндией для многих отнюдь не имеет однозначного решения. Кемский съезд объявил себя единственным легитимным народным представительством, фактически дезавуировав усилия Общества и Восточно-Карельского комитета. В рядах последних царила растерянность. По образному выражению историка Карельского просветительского общества Раймо Ранты, «Кемский съезд смешал карты»[443].

Но в гораздо большей степени съезд смешал карты Северному правительству, увидевшему в его решениях проявление сепаратизма. Решение съезда было передано помощнику генерал-губернатора по управлению Мурманским краем В. В. Ермолову, который был настолько разгневан, что едва не арестовал карельскую делегацию[444]. «Карельский сепаратизм» уже и до съезда вызывал его тревогу, и в памятной записке, поданной им 14 февраля 1919 года генералу Миллеру, он, отметая всякую национальную подоплёку «карельского мятежа», утверждал, что его причины имеют скорее социальный характер и являются лишь формой красного террора. В формировании националистического движения Ермолов винил прежде всего англичан, позволивших карелам сформировать отдельный отряд и поощрявших его деятельность. Для борьбы с карельским сепаратизмом он предлагал расформировать Карельский отряд, объединив его бойцов с другими частями и заменив при этом английских офицеров русскими[445], – что, как мы видели, и было осуществлено летом 1919 года.

Северное правительство решило сломить сопротивление карел не военными, а экономическими средствами. Оно противопоставило объявленной карельской государственности выбранные в феврале-марте 1919 года земские органы Кемского уезда – по преимуществу состоявшие из русских. Кемское уездное земское собрание 13 апреля приняло возмущённую резолюцию, в которой объявило решения карельского съезда недействительными. Действия Кемского съезда были охарактеризованы как легкомысленное «разжигание национальных страстей», и подчёркивалось, что «решение такой громадной политической важности вопроса» должно приниматься только с учётом мнения всего населения края (имелось в виду, конечно, и русское, и саамское население Поморья, Заонежья и Лапландии). «Борьба ещё продолжается, – резюмировал орган Северного правительства, – необходимо не распыление, а общее единение всех граждан, столь нужное для воссоздания единой, великой, демократической республиканской России»[446]. За резолюцию проголосовали 27 голосами при одном воздержавшемся, представителе Кестеньгской волости, – очевидно, кареле по национальности.

Однако идеал единой, великой, демократической республиканской России никак не мог привлечь карел, озабоченных насущными проблемами выживания. Ответ Кемскому уездному земскому собранию в конце апреля дал Карельский национальный комитет: он подчеркнул, что Кемский съезд являлся легитимным собранием и представлял народ Карелии, чего нельзя сказать о Кемском уездном земстве, избранном неизвестно по какому закону. У земского органа нет права говорить от лица карельского народа, и это подтверждает хотя бы его национальный состав: карелы составляют 60 % населения Кемского уезда, однако из 28 членов земского собрания лишь 12 карелы, и из них лишь двое обладают правом решающего голоса[447].

Конфликт с Северным правительством продолжал углубляться. Нараставшая со стороны Архангельска угроза заставила Национальный комитет Карелии искать опору вовне. В конце февраля 1919 года, как мы уже упоминали, «от имени всего народа Корельского» была подана петиция королю Великобритании Георгу V, в которой была выражена просьба принять Карелию под британский протекторат. «С Россией, – сообщали авторы петиции, – сжиться мы никогда не сможем, да и не желаем. К Финляндии, которая наглым образом хотела присоединить нашу родину к себе, опустошив наши сёла и деревни […], мы быть солидарны никогда не хотим»[448].

Из Британии был получен вежливый отказ. В поисках поддержки Национальный комитет начал медленное сближение с профинским карельским сообществом. Инициатива принадлежала карельским эмигрантам, находившимся в Финляндии, и Карельскому просветительскому обществу: они предложили Национальному комитету и офицерам Карельского полка провести встречу с целью нащупывания общих точек соприкосновения. Перед карельским сообществом действительно стояли проблемы, требовавшие незамедлительного решения: для доставки семенного фонда и продовольствия, а также для предоставления возможности карельским эмигрантам вернуться домой из Финляндии следовало открыть финско-карельскую границу. Однако британские власти высказались против, и совместные совещания, которые прошли 30 июня – 1 июля в крупном селе Вокнаволок (Vuokkiniemi), а потом 21 июля в Ухте, закончились безрезультатно[449].

Сторонники карельской независимости продолжали действовать. Собравшиеся в Ухте представители пяти волостей Беломорской Карелии[450] тогда же, 21 июля, провели другое собрание, на котором был избран Временный комитет Беломорской Карелии (в дальнейшем – Комитет, по-фински Toimikunta), который фактически получил функции правительства этого региона. Собрание единодушно признало, что «ничто не поможет делам Карелии, кроме неё самой». Комитет состоял из семи членов (это были крестьяне и торговцы-коробейники), и он должен был руководствоваться принципами, выработанными на Кемском съезде[451]. Через несколько дней Комитет обратился к союзническим властям с просьбой разрешить открыть финско-карельскую границу и осуществлять беспрепятственную доставку продовольствия из Финляндии. Было заявлено также, что карельские солдаты «даже под угрозой смертного наказания» не будут служить под началом Северного правительства. Комитет попросил позволения создать собственные вооружённые силы[452].

26 июля Комитет разослал во все волости Беломорской Карелии письмо – «Призыв», в котором сообщал, что делает всё возможное для обеспечения региона продовольствием, и что Финляндия готова в этом помочь. Комитет также просил сообщить о потребностях каждой волости в зерне и возможных других надобностях. Комитет выразил уверенность, что продовольственный вопрос скоро решится, а также сообщал о своих планах заняться другими насущными потребностями населения: организовать общественные работы, особенно постройку дорог, основать школы, улучшать земледелие, упорядочить вопрос собственности на землю и организовать бесперебойную деятельность почты. Комитет призывал к прекращению взаимных подозрений и партийных склок, к установлению согласия и мира, к тому, чтобы каждому гражданину были гарантированы личная и имущественная неприкосновенность и свобода совести. Комитет обещал также разрешать вопросы мирными способами[453].

[434] Василий Васильевич Ермолов с 5 октября 1918 года являлся помощником генерал-губернатора Северной области по управлению Мурманским районом, начальником Мурманского края и Олонецкой губернии Временного правительства Северной области. Исполнял эти обязанности до февраля 1920 года.

[435] НА КарНЦ РАН. Ф. 1. Оп. 31. Д. 219. Л. 12, 13.

[436] НА КарНЦ РАН. Ф. 1. Оп. 20. Д. 139. Л. 15.

[437] НА КарНЦ РАН. Ф. 1. Оп. 31. Д. 219. Л. 16, 17.

[438] Там же. Л. 15–17.

[439] Там же.

[440] Jääskeläinen M. Op. cit. S. 124.

[441] Комитет дислоцировался в Хельсинки. См.: Ranta R. Op. cit. S. 125.

[442] Ibid. S. 148–150.

[443] Ibid. S. 152.

[444] Новикова Л. Г. Указ. соч. С. 185.

[445] Churchill S. Op. cit. S. 106–107.

[446] Вестник Временного правительства Северной области. 1919. 17 мая. № 107.

[447] Ranta R. Op. cit. S. 157–158.

[448] Барон Н. Король Карелии. С. 134–135.

[449] Churchill S. Op. cit. S. 123; Ranta R. Op. cit. S. 158–160.

[450] В совещании участвовали представители Кондокской, Вокнаволоцкой, Ухтинской, Тихтозерской и Кестеньгской волостей.

[451] UMA. 11. A5. 4f. Протокол собрания Ухтинского съезда.

[452] Churchill S. Op. cit. S. 125.

[453] UMA. 11. AI. 2. Kehotus Vienan Karjalan kunnille.