В пучине гражданской войны. Карелы в поисках стратегий выживания. 1917–1922: читать начало книги онлайн

Однако и это был ещё не конец. В течение нескольких дней красноармейские отряды ликвидировали отряды партизан, скрывавшиеся в нескольких местах Карелии. К 10 февраля повстанческие подразделения были выбиты из Вокнаволока и Войниц. В целом же боевые действия в Карелии закончились 17 февраля 1922 года, когда советские войска вышли на советско-финляндскую границу на всём её протяжении. Осадное положение в КТК было снято 6 марта 1922 года[1008].

Глава 10

Последствия Карельского восстания и завершение гражданской войны

Отступление карельско-финских повстанческих частей на территорию Финляндии знаменовало собой завершение военных действий и, как следствие, окончание гражданской войны в Карелии. Несмотря на небольшую длительность боевых действий (горячая фаза противостояния продолжалась около трёх с половиной месяцев), последствия восстания были весьма значительны. По подсчётам Соколова-Страхова, потери Красной армии составили 145 человек убитыми. Кроме того, раненных было 471, больных – 273 и обмороженных – 257 человек. Всего пострадавших в той или иной степени было, таким образом, 1146 человек[1009]. Согласно другим, более современным данным, потери красных были несколько бóльшими: убитых – 152, раненых – 512, обмороженных – 257, пропавших без вести – 200, эвакуированных (больных) – 273 человек. Таким образом, всего пострадавших в ходе кампании было, по более свежим подсчётам, 1394 человека[1010].

К сожалению, подобных сведений по потерям среди повстанцев обнаружить не удалось. В исследовании А. Розелиуса приводятся данные лишь о гибели 25 финнов в период карельского восстания[1011]. Атсо Хаапанен приводит данные о 50 погибших, 150 раненых и 500 обмороженных среди карел[1012]. Такими же данными оперирует и Юсси Ниинистё[1013].

В 1922 году обе стороны учредили награды для отличившихся в боевых действиях в 1921–1922 годах. В Советской России это был памятный знак «Честному воину Карельского фронта»[1014]. В Финляндии по инициативе Карельского объединённого правительства был учреждён Крест Свободы, цветовая гамма которого соответствовала цветам флага «независимой Карелии» (зелёный, чёрный и красный цвета); фигура медведя была также заимствована из герба[1015]. В 1933 году была создана Лига участников военных действий в Карелии в 1918–1922 г. В 1938 году этой Лигой был учреждён памятный Военный крест для награждения ветеранов боевых действий в Карелии, а также было разрешено его ношение на военной форме. Первыми награждёнными стали президент Финляндии Кюёсти Каллио и маршал Маннергейм[1016].

Важным следствием Карельского восстания явился исход беженцев в Финляндию, который стал самым массовым за весь период гражданской войны. Исследователи оценивают число беженцев, покинувших КТК из опасения преследования по политическим мотивам или уведённых насильно в 11–12 тысяч человек[1017]. В мемуарах майора Талвелы приводятся данные о 15 тысячах беженцев[1018]. В докладе Политического отдела МИДа Финляндии говорится об 11 239 беженцах, которые образовали в Финляндии три большие группы: в Оулу и Куусамо находилось 3640, в Каяаани, Суомуссалми и Кухмониеми – 4884, а в Йоэнсуу и Нурмесе – 2715 человек. Кроме того, по мнению Политического отдела, общее число беженцев достигало 13 тысяч человек вместе с мелкими и неучтёнными группами[1019].

Часть беженцев была отправлена в военную школу в Халла и Мюрюсалми, а затем в Лапуа[1020]. Среди остальных проводилась просветительская работа, а для детей были организованы специальные школы[1021]. Впоследствии часть беженцев вернулась в Карелию, чему способствовала объявленная амнистия. Она, впрочем, не распространялась на «участников расстрелов и идейных вдохновителей их», но остальные возвратившиеся беженцы получали от государства материальную помощь и хозяйственную ссуду[1022]. Беженцы, возвращавшиеся официально, проходили «фильтрацию», то есть подвергались допросу и брались на учёт ГПУ. Часть беженцев была признана активистами и полуактивистами и подверглась арестам. В общей сложности в ходе и после восстания было арестовано 1165 человек по обвинениям в «бандитизме и шпионаже». Из них в амнистии как активным участникам восстания было отказано 397 карелам[1023].

После Карельского восстания край обезлюдел, деревни были разграблены, дома разбиты. С. С. Хесин приводит в своём исследовании свидетельства бойцов Красной армии, входивших в карельские деревни. Так, один из воинов добровольческого лыжного отряда, оперировавшего в конце января 1922 года на северном участке советско-финляндской границы, рассказывает: «Чем ближе мы подходили к границе, тем отчётливее было видно разрушение, произведённое бандитами. Дома стояли необитаемыми; разбито было всё, что можно было разбить. Весь скот был угнан в Финляндию»[1024]. После окончания боевых действий во всей Ребольской волости осталось 12 лошадей, в Ругозерской – 4, а в Тихтозерской – ни одной.

Во всём Ухтинском районе из 17 тысяч человек населения осталось 7358, 430 домов было совершенно разрушено и около тысячи сильно повреждено[1025].

Весной 1922 года, после завершения гражданской войны, экономическая ситуация в карельских волостях оставалась крайне тяжёлой. Первоочередной задачей властей было обеспечение населения продовольствием, поэтому одновременно с докладом о ликвидации бандитизма в Карелии Гюллинг направил в Наркомат иностранных дел просьбу о закупке хлеба для приграничных волостей[1026]. В Коммуне были отмечены факты употребления населением в пищу сосновой коры, а в некоторых деревнях число заболевших сыпным тифом достигало 10 %[1027].

Тяжёлое экономическое положение в регионе было усугублено массовой реквизицией подвод, лошадей и фуража для нужд Красной армии[1028], численность группировки которой достигала к моменту подавления восстания более 30 тысяч человек[1029]. Чтобы не обострять ситуацию, Седякиным был отдан приказ по войскам карельского района о проведении реквизиции фуража лишь в крайних случаях и за плату. В Ребольской, Поросозерской, Тунгудской, Ругозерской и Кестеньгской волостях реквизиция была запрещена вовсе[1030]. Тем не менее антагонизм между красноармейцами и крестьянами сохранялся на протяжении длительного времени, чему способствовали грабежи и кражи со стороны представителей Красной армии[1031].

Угрожающая ситуация сложилась в Ребольской волости: из района добровольно ушли с финнами до 200 мужчин и 308 женщин, ещё 200 мужчин были мобилизованы финнами ранее. Оставшееся население было нетрудоспособным, школы не функционировали, продовольствие кончилось[1032]. Присоединение Ребол к Советской России означало и прекращение лесозаготовок, которые вели финские компании. Кроме того, ребольцы не могли забыть того времени, когда граница была открыта и всё необходимое можно было привезти из финской Лиексы[1033].

В обзоре политико-экономического состояния РСФСР за февраль 1922 года говорилось: «всё то, что у них [крестьян] можно было выбить без применения крайних мер, всё это уже взято, и теперь приходится брать у крестьян то, чего они не хотят и фактически не могут дать»[1034]. Наряду с ростом недоверия к советской власти, в КТК были зафиксированы сочувственные отношения к антисоветским партизанским отрядам, которые в советской историографии было принято называть «бандами»[1035]. Следствием недовольства местным населением действиями властей явился массовый выход людей, особенно крестьян, из РКП(б)[1036].

Тяжёлая экономическая ситуация в Карелии привлекла внимание центральных властей. Решением Совнаркома РСФСР от 27 апреля 1922 года КТК освобождалась от всех общегосударственных расходов до 1924 года. Карелия получила в свою пользу государственные доходы от железной дороги и связи, а также 25 % от своего экспорта[1037]. Но эти «оздоровительные» стратегии работали медленно, и 8 июня 1922 года пленум Кароблисполкома РКП(б), заслушав доклад Э. Гюллинга, констатировал неудовлетворительное политическое и экономическое положение в КТК[1038].

Приграничные волости Кемского уезда, как особо пострадавшие за время заключительного этапа гражданской войны, были выделены в самостоятельный Ухтинский район. По подсчётам советских историков, в селе Ухта из 350 домов осталось 40[1039]. На работу в Ухтинский район были мобилизованы около 50 коммунистов из других уездов, а также 20 красных финнов – выпускников Петроградской Интервоеншколы. Для советских служащих в Ухтинском районе была введена стопроцентная прибавка к зарплате[1040].

После отступления из Карелии сил повстанцев и объявленной демобилизации среди финнов, участвовавших в восстании[1041], на территории КТК продолжали оставаться небольшие отряды, занимавшиеся диверсиями и грабежами. Деятельность отрядов, в которые входили, по всей видимости, местные жители, не была согласована с финским командованием и характеризовалась местными властями как бандитизм. Отряды повстанцев, скрывавшиеся в лесах, насчитывали в среднем от 10 до 35 человек и действовали в различных частях Карелии[1042]. Кроме того, были зафиксированы случаи перехода границы финскими разведгруппами, а также отрядами, имевшими грабительские цели. Поэтому в приграничных волостях Карелии ревкомы функционировали до весны 1923 года[1043].

Как видим, в Карелии долгие месяцы после подавления восстания сохранялась нестабильная ситуация: её причинами были как серьёзные трудности с продовольствием, так и недоверие к советской власти, антагонизм между крестьянами и красноармейцами, а также деятельность диверсионных групп.

1 июня 1922 года между Советской Россией и Финляндией было подписано соглашение о границе и приложение к нему. Это пограничное соглашение было составлено сроком на один год и предусматривало возможность автоматической пролонгации. Его подписание позволило частично стабилизировать обстановку (так, например, правительство Финляндии обязывалось удалить из приграничной зоны карельских беженцев). Кроме того, по аналогии со структурами, действовавшими на советско-эстонской и советско-латвийской границах, было создано пять местных контрольных комиссий для наблюдения за выполнением сторонами условий мира. Впрочем, их функции этим не ограничивались, поскольку в состав комиссий входили профессиональные разведчики[1044].

Последнюю попытку изменить ситуацию в Карелии Финляндия предприняла в 1923 году, повторно обратившись в Лигу Наций, совет которой направил запрос в Международный суд об обязательности исполнения СССР положений статей 10 и 11 Тартуского мирного договора[1045]. Итогом разбирательств стала резолюция Генеральной Ассамблеи Лиги Наций от 24 сентября 1924 года, признававшая важность вопроса о Восточной Карелии, но никого ни к чему не обязывающая. Таким образом, финляндское правительство исчерпало возможные методы международного воздействия на СССР по карельскому вопросу, а после преобразования КТК в КАССР в советском государстве посчитали этот вопрос снятым с повестки дня[1046].

Заключение

Гражданская война в Карелии, длившаяся практически без перерывов в течение четырёх лет, завершилась победой советской власти. Финальный аккорд войны – подавление Карельского восстания – привёл к массовому исходу беженцев в Финляндию. Национальное движение в Карелии, пользовавшееся поддержкой различных политических сил, – как союзных, так и финских, – потерпело крах, а его лидеры оказались в Финляндии в качестве беженцев.

Трагическая история гражданского противостояния в Карелии неотделима от грозных общероссийских событий, а кроме того, была неразрывно связана с финской внутренней и внешней политикой. Толчком к нараставшим как снежный ком событиям, переросшим в ожесточённый гражданский конфликт, явилась Октябрьская революция, эмансипировавшая национальные окраины и приведшая к быстрому росту конфронтации различных слоёв российского общества. Заселённый карелами регион, расположенный в глухом приграничном углу империи, неожиданно оказался в фокусе противостояния различных политических, национальных и военных сил. Важную роль в бурных событиях карельского региона сыграла получившая независимость Финляндия, активно занимавшаяся национальным строительством. Формирование национального государства требовало идеологии, которая могла бы объединить вокруг себя переживший гражданскую войну народ. Такой идеологией стала идея создания «Великой Финляндии», которая привела к включению Российской Карелии в сферу внешнеполитических интересов страны.

Именно по этой причине Карелия, начиная с первых дней финской независимости, рассматривалась как часть финского национального проекта. Идея создания «Великой Финляндии» разделялась не только организациями активистов, егерей и политическими деятелями правого толка, но и некоторыми политическими партиями. Расхождение вызывал лишь вопрос о способе присоединения Карелии: мирные переговоры с Советской Россией или военная акция. 1 марта 1918 года между СНК (Советом народных комиссаров) и СНУ (Советом народных уполномоченных) был заключён договор об обмене территориями, но пришедшие к власти в Финляндии белые аннулировали его. На протяжении 1918–1920 годов идея присоединения Карелии военным путём пользовалась в молодом финском государстве большой популярностью и стала основанием для организации трёх добровольческих походов в Российскую Карелию. Ни один из них не закончился успехом.

Важнейшими факторами, влиявшими на выбор карельскими крестьянами стратегий выживания в эпицентре противоборства многих сил, были: интервенция союзников, войска которых дислоцировались в Мурманске, на Кольском полуострове и вдоль Мурманской железной дороги (март 1918 – сентябрь 1919 года), а также существование белой Северной области (август 1918 – февраль 1920 года) и деятельность Северной армии во главе с генералом Евгением Миллером. Одним из наиболее существенных обстоятельств, влиявших на социальный раскол в сельских регионах, была политика продовольственной диктатуры, проводимая большевиками главным образом в районах Олонецкой Карелии, а также дислоцирование отрядов Красной армии в ряде карельских деревень и принудительное рекрутирование в неё карел.

Можно всё же сказать, что основным фактором, влиявшим на выбор крестьянами того или иного образа действий, была постоянная и всё усиливавшаяся острая нехватка продовольствия, и угроза голода. К этому следует добавить явную аполитичность крестьян, усталость их от войн и нежелание участвовать в военных конфликтах. Крестьяне Карелии в большинстве своём оставались равнодушными к призывам «соплеменников» и к идеям «Великой Финляндии». Основным вопросом для местного населения являлся продовольственный, в свете которого политические предпочтения, если они даже и были, отходили на второй план. Все описанные обстоятельства заставили крестьян разрабатывать свои стратегии, искать союзников, а кроме того – с оружием в руках защищать своё представление о будущем карельского края.

Перечисленные обстоятельства в различной степени проявлялись в разных регионах Карелии. Так, под властью большевиков находилось большинство волостей Олонецкой Карелии, а в Беломорской Карелии господствовавшими силами были правительство Северной области, вооружённые отряды Антанты (главным образом британские), так называемый «Мурманский легион», сформированный союзниками из красных финнов, и финские волонтёры, представлявшие белую Финляндию. Близость Финляндии и активность её волонтёрских воинских соединений (в частности, их походы в Беломорскую Карелию в 1918 году и в Олонецкую Карелию в 1919 году) являлись крайне важным фактором, влиявшим на принятие карелами тех или иных решений и выработку их сообществами различных стратегий.

Обобщая калейдоскоп событий, происходивших в карельских регионах в 1918–1922 годах, можно выделить несколько типов стратегий, выбиравшихся карельскими крестьянами различных регионов. Одним из наиболее интересных и наименее изученных способов самосохранения, генерированных крестьянами, было создание квазигосударственного образования на базе 11 волостей Беломорской Карелии. Толчком к этому послужил поход финских добровольцев в Беломорскую Карелию в марте-октябре 1918 года, образование с помощью британцев Карельского полка, выступившего против финнов, и последующее решение создать независимое карельское государство.

Попытка создания карельской государственности в годы гражданской войны стоит в одном ряду с многочисленными более или менее удавшимися попытками построения национальных государств на территории бывшей Российской империи. Каждая из таких попыток отличалась специфическими чертами, однако в подавляющем большинстве случаев носителем сепаратистской идеи и создателем националистического проекта была национальная интеллигенция. При всём несходстве таких феноменов, как Украинская народная республика и Алашская автономия (Алаш-Орда)[1047], государство Бурят-Монголия и Башкирское шуро[1048], Временный Якутский национальный комитет и Грузинская Демократическая республика[1049], – во всех этих государственных образованиях ведущую роль играла сформировавшаяся уже ранее группа национальных деятелей. Карельская же государственность возникла стихийно и не испытала на себе влияния возникшей перед революцией националистической группы – Союза беломорских карел.

Нам представляется, что карельский национальный проект вписывается в другой типологический ряд, а именно – он может быть рассмотрен в контексте крестьянского сопротивления периода гражданской войны. По справедливому замечанию Т. В. Осиповой, «крестьянство в основной своей массе стремилось уклониться от участия в гражданской войне, остаться по возможности нейтральным»[1050]. Если это не удавалось, крестьянские сообщества оборонялись, а потом восставали. Десятки крестьянских восстаний периода гражданской войны проходили по более или менее похожей схеме: формировалась определённая самоуправляющаяся территория, охранявшаяся народным ополчением[1051]. Такой территорией, оберегавшей свою независимость от всех враждебных политических сил, и стала так называемая Ухтинская республика.

Другую стратегию избрали две приграничные карельские волости, Ребольская и Поросозерская: они объявили о выходе из России и существовали до 1920 года под протекторатом Финляндии. Эти волости ещё в предреволюционное время были тесно экономически связаны с Финляндией, здесь работали финские лесозаготовительные фирмы, и именно это обстоятельство сыграло ведущую роль в решении большой части населения волостей стать частью финского независимого государства.

[1008] Там же. С. 142.

[1009] Соколов-Страхов К. И. Указ. соч. С. 108.

[1010] Килин Ю. М. Карелия в политике Советского государства. С. 65.

[1011] Roselius A. Op. cit. S. 84.

[1012] Haapanen A. Suomalaisten heimosotaretket 1918–1922. Helsinki, 2014. S. 297.

[1013] Niinistö J. Bobi Sivén: Karjalan puolesta. S. 220.

[1014] Очерки истории Карелии. Т. 2. С. 164.

[1015] Бурков В. Г. Государственные символы «независимой Карелии». С. 240.

[1016] Там же. С. 240, 241.

[1017] История Карелии с древнейших времён до наших дней. С. 444; Килин Ю. М. Карелия в политике Советского государства. С. 66; Соколов-Страхов К. И. Указ. соч. С. 108; Nygård T. Itä-Karjalan pakolaiset. 1917–1922. S. 65.

[1018] Talvela P. Op. cit. S. 50.

[1019] KA. R. Holstin kokoelma. Kansio 24. Ulkoasiainministeriön Poliittisen Osaston tiedotuksia. 21.04.1922.

[1020] Niinistö J. Heimosotien historia. S. 262; KA. Karjalan kansannousun arkisto. Kansio 12. Talvelan käsky. 05.06.1922.

[1021] Nygård T. Itä-Karjalan pakolaiset. 1917–1922. S. 104, 105.

[1022] История Карелии с древнейших времён до наших дней. С. 445.

[1023] Килин Ю. М. Карелия в политике Советского государства. С. 69; НА РК. Ф. 549. Оп. 1. Д. 7/78. Л. 181–193. Об амнистии беженцев в 1923 году см. также: Воронина П. С. Амнистирование карельских беженцев 1923 г // Carelica. 2018. № 1(19). С. 16–25. URL: http://carelica. petrsu.ru/2018_1/16_25_Voronina. pdf

[1024] В боях за Советскую Карелию. С. 201. Цит. по: Хесин С. С. Указ. соч. С. 143.

[1025] Там же. С. 144.

[1026] Карелия в период восстановления народного хозяйства. С. 49.

[1027] НА РК. Ф. П-4. Оп. 1. Д. 306. Л. 14.

[1028] НА РК. Ф. Р-549. Оп. 1. Д. 6/64. Л. 39; Ф. П-10. Оп. 6. Д. 7. Л. 33 об.

[1029] Килин Ю. М. Карелия в политике Советского государства. С. 65.

[1030] НА РК. Ф. Р-549. Оп. 1. Д. 6/64. Л. 28.

[1031] Там же. Л. 5, 35; НА РК. Ф. П-4. Оп. 1. Д. 306. Л. 1; KA. Karjalan kansannousun arkisto. Kansio 5. 5: n komppanian päällikön ilmoitus 2: n pataljoonan komentajalle. 27.01.1922.

[1032] НА РК. Ф. П-4. Оп. 1. Д. 306. Л. 7.

[1033] Такала И. Р. Особенности национальной охоты: ребольские карелы на рубеже двух эпох (1890-1920-е гг.) // Карелия и Финляндия на пороге нового тысячелетия: тез. докл. межд. симп. историков (21–23 мая 1999 г.). Петрозаводск, 1999. С. 28.

[1034] «Совершенно секретно»: Лубянка – Сталину о положении дел в стране (1922–1934 гг.). М., 2001. Т. 1. С. 90.

[1035] Там же. С. 123; НА РК. Ф. П-4. Оп. 1. Д. 306. Л. 10, 12.

[1036] НА РК. Ф. П-4. Там же. Л. 15; Ф. П-10. Оп. 6. Д. 7. Л. 32.

[1037] Гардин Е. С. Советская Карелия в годы восстановительного периода (1921–1925 гг.). Петрозаводск, 1953. С. 41.

[1038] Карелия в период восстановления народного хозяйства. С. 51.

[1039] Гардин Е. С. Советская Карелия в годы восстановительного периода (1921–1925 гг.). С. 40.

[1040] Филимончик С. Н. Некоторые вопросы государственного строительства в Карелии в середине 1920-х гг. // Республика Карелия: 80 лет в составе Российской Федерации (становление и развитие государственности): мат. межд. науч. – практ. конф. Петрозаводск, 2000. С. 40, 41.

[1041] KA. Karjalan kansannousun arkisto. Kansio 12. Vapautustodistus. 23.02, 24.02, 25.02 jne.

[1042] НА РК. Ф. П-4. Оп. 1. Д. 306. Л. 1, 4, 10, 16, 18.

[1043] История Карелии с древнейших времён до наших дней. С. 446.

[1044] Рупасов А. И., Чистиков А. Н. Указ. соч. С. 158–161.

[1045] Килин Ю. М. Карелия в политике Советского государства. С. 73, 74.

[1046] Там же. С. 76, 84.

[1047] Velychenko S. State Building in Revolutionary Ukraine: a Comparative Study of Governments and Bureaucrats, 1917–1922. Toronto, 2011. P. 105–150; Аманжолова Д. А. Казахский автономизм и Россия. М., 1994. С. 42–44.

[1048] Бабаков В. В. Бурнацком – Бурнардума: первый опыт национально-государственного строительства в Бурятии: дис. … канд. ист. наук. Улан-Удэ, 1997; Касимов С. Ф. Автономия Башкортостана: становление национальной государственности башкирского народа (1917–1925 гг.). Уфа, 1997; Кульшарипов М. М. Башкирское национальное движение (1917–1921 гг.). Уфа, 2000; Юлдашбаев Б. Х. Национально-государственное устройство Башкортостана (1917–1925 гг.): документы и материалы. Уфа, 2002.

[1049] Алексеев Е. Е. Национальный вопрос в Якутии (1917–1972). Якутск, 2007; Коробейников А. С. Якутская автономия: постимперские политические проекты якутской интеллигенции, 1905–1922 гг. // Ab Imperio. 2017. № 3. С. 77–118.

[1050] Осипова Т. В. Российское крестьянство в революции и гражданской войне. С. 119.

[1051] О крестьянских восстаниях в период гражданской войны см., например: Френкин М. Указ. соч.; Осипова Т. В. Российское крестьянство в революции и гражданской войне; Алёшкин П. Ф., Васильев Ю. А. Крестьянская война в России в условиях политики военного коммунизма и её последствий; Крестьянский фронт 1918–1922; «Атаманщина» и «партизанщина» в гражданской войне; Ященко В. Г. Указ. соч.; Тамбовское восстание 1920-21 гг.; Посадский А. В. Указ. соч.