В пучине гражданской войны. Карелы в поисках стратегий выживания. 1917–1922: читать начало книги онлайн

Постоянно и безнадёжно ухудшавшаяся ситуация, понимание того, что в управлении Россией царит полный хаос, приводили ко всё более отчётливому стремлению обособиться от летящей в пропасть страны, найти свой, отдельный выход из тупика. В декабре 1917 года гласными в губернское и уездное земские собрания были избраны в Реболах Г. П. Григорьев и Ф. В. Нечаев. Им были даны наказы – при подходящем случае поднять вопрос о карельской автономии. Кюёттинен утверждает, что Повенецкое земство решило как можно энергичнее работать на осуществление этого плана[182]. Однако ситуация вновь изменилась – после большевистского переворота стало ясно, что стратегию и политическую линию нужно менять.

Глава 4

Олонецкая Карелия под властью Советов

4.1. После Октябрьского переворота

Первые советы появились в промышленных центрах Олонецкой и Архангельской губерний ещё весной и летом 1917 года[183]. После Октябрьского переворота процесс пошёл семимильными шагами, и к марту 1918 года советская власть широко распространилась в населённых карелами уездах Олонецкой губернии. Носителями революционных идей стали здесь, как правило, демобилизованные, возвращавшиеся с фронтов солдаты и младшие офицеры[184]. Распускались губернские и земские учреждения, которые повсеместно заменялись комиссариатами и советами. Уездные земские управы прекратили свою деятельность к лету 1918 года[185]. В деревнях Олонецкой губернии на общих собраниях провозглашалось создание советов. При этом, как справедливо подчёркивает Сергей Яров, «многие крестьяне не воспринимали Советы как некие совершенно новые органы. Они оценивались ими, скорее, как преемники прежних структур власти»[186]. Эту же точку зрения разделяет Людмила Новикова, которая отмечает, что обычные жители и низовые политические лидеры часто вообще не видели различий между советами, земствами и другими формами самоуправления[187]. Это объясняет ту лёгкость, с которой многие крестьянские общества заменяли земства советами, как это произошло, например, в Повенецком уезде и Толвуйской волости, где земские собрания были просто переименованы в уездные и волостные советы[188]. В Беломорской Карелии эти процессы проходили медленнее в связи с очень плохой инфраструктурой и труднодоступностью деревень.

Поначалу советы даже приветствовались крестьянами, так как они обещали дать и дали землю. На третьем Олонецком губернском съезде советов, проходившем в конце января – начале февраля 1918 года, была принята резолюция по земельному вопросу, согласно которой вся земля объявлялась общенародным достоянием, и только крестьянам присваивалось право перераспределения земель[189]. С весны 1918 года в уездах и волостях начался уравнительный передел земли.

Однако решительные первые преобразования большевиков, проводимая ими политика жёсткого разделения общества на классы взорвали ситуацию. Как показывают современные исследователи, именно аграрная политика Советского государства, «сводившаяся к принуждению и нередко насилию над деревней», стала причиной массового крестьянского повстанчества, охватившего всю страну[190].

4.2. Политика продовольственной диктатуры в карельских районах Олонецкой губернии

Роль детонатора, приведшего к социальному взрыву в российской деревне, сыграла политика продовольственной диктатуры, начатая советским правительством весной 1918 года. Напомним коротко её основные истоки и причины. Первая мировая война подкосила сельское хозяйство России, поэтому с 1915 года в стране проводилась политика фиксированных цен на хлеб для правительственных закупок, в 1916-м во многих губерниях была введена карточная система, а с начала 1917 года власти прибегли к политике хлебной развёрстки[191]. Временное правительство законом от 25 марта 1917 года ввело хлебную монополию, и к осени 1917 года почти всю территорию Европейской России охватил продовольственный кризис. По справедливому замечанию В. В. Кондрашина, «голод превращался в реальный и всё более значимый фактор развития событий в стране в целом»[192].

Следует отметить, что начиная с весны 1918 года все события в Карелии разворачивались на фоне угрозы наступления тотального голода. Летом 1917 года в России был плохой урожай, и, кроме того, земледельческие районы, кормившие ранее всю страну (Украина, Сибирь, юг России) были в руках противников советской власти[193]. Председатель исполнительного комитета Олонецкого уездного совета М. Чубриев вспоминал, что уже с января 1918 года «продовольственный вопрос у нас с каждым днём всё больше ухудшался, с каждой волости слышались голоса, что надо принять какие-нибудь меры». В мае 1918 года «в Туломозерской волости на границе с Финляндией уже 2 ¹/₂ месяца питались овсяной мукой пополам с опилками и мхом»[194].

Перед большевиками встала неотложная задача спасения населения страны (прежде всего промышленных центров) от тотального голода. Кондрашин отмечает, что введение продовольственной диктатуры было единственным возможным средством выхода из сложившейся ситуации. Он пишет: «Товарный голод, низкий урожай 1917 г., потеря ряда крупнейших зерновых районов страны вследствие гражданской войны и Брестского мира делали невозможными все остальные варианты»[195]. 9 мая 1918 года вышел Декрет, подтверждающий государственную хлебную монополию (объявленную Временным комитетом Государственной думы) и воспрещающий частную хлебную торговлю. 13 мая 1918 года появился Декрет ВЦИК и Совета народных комиссаров (СНК) «О предоставлении народному комиссару продовольствия чрезвычайных полномочий по борьбе с деревенской буржуазией, укрывающей хлебные запасы и спекулирующей ими». Этим декретом были развязаны руки низовым советским органам, и логичным продолжением этой политики стало создание репрессивных органов, получивших карт-бланш на действия в деревне: комитетов бедноты и продотрядов.

Ключевым инструментом аграрной политики советской власти стали комбеды. 11 июня 1918 года ВЦИК принял «Декрет об организации и снабжении деревенской бедноты». Согласно декрету, местные советы учреждали волостные и сельские комитеты бедноты. Избирать и быть избранными в комитеты бедноты могли деревенские жители, «за исключением заведомых кулаков и богатеев». В задачи комбедов входило: учёт и распределение хлеба, предметов первой необходимости и сельскохозяйственных орудий, оказание содействия продовольственным органам в изъятии хлебных излишков у зажиточных крестьян, снабжение продовольствием городов и Красной армии[196]. Проведение этого декрета в жизнь было сопряжено со значительными трудностями, и первоочередной задачей советского руководства явилось утверждение его на местах. В Карелии декрет обсуждался на IV (чрезвычайном) Съезде советов Олонецкой губернии, который проходил в Петрозаводске с 25 июня по 4 июля. Олонецкие советы были представлены 189 депутатами, из которых 62 были большевиками, 47 – левыми эсерами, а 80 – беспартийными[197]. Несмотря на количественный перевес, большевики не сумели утвердить декрет советской власти, а принятая резолюция отвергала создание комбедов и продотрядов[198]. Левые эсеры мотивировали свою позицию тем, что организация продотрядов и введение продовольственной диктатуры вызовет гражданскую войну между городом и деревней[199].

Не прошло и двух дней с момента закрытия съезда, как события в Москве поставили левых эсеров в крайне невыгодное положение. 6 июля 1918 года в Москве и ряде других городов России произошёл левоэсеровский мятеж, направленный главным образом против Брестского мира. Мятеж был быстро подавлен, и судьба левых эсеров в местных органах власти была предрешена. В Петрозаводске в ночь с 10 на 11 июля красноармейцы разоружили левых эсеров, вынеся из их штаба по улице Екатерининской пулемёты, винтовки и патроны[200]. А 16 июля в Петрозаводск поступила телеграмма от Наркома внутренних дел Г. И. Петровского, гласившая: «Немедленно устранить всех левых эсеров со всех руководящих постов, отделов управления и комиссии по борьбе с контрреволюцией как губернских, так и уездных советов, заменив их коммунистами»[201].

Политическая оппозиция советской власти в Карелии оказалась разгромленной. Часть левых эсеров вступила в РКП(б), места остальных заняли коммунисты. Большевики получили руководящие посты как в центральных, так и в местных органах управления, что позволило им проводить в жизнь постановления советской власти. По данным М. И. Шумилова, на 1 апреля 1918 года из 2000 волостных советов большевики и сочувствующие им составляли 26 %, но уже в августе их представительство выросло до 61 %[202]. Такая же тенденция наблюдалась и на выборах в Городской совет Петрозаводска. В апреле большевики получили 27 мест из 63, а на перевыборах в совет в конце года – 123 из 145[203]. И это при том, что после Февральской революции большевиков насчитывались единицы[204].

Несмотря на устранение основного политического оппонента – левых эсеров – организация комбедов проходила с трудом. Сказывалось отсутствие финансирования и инструкций, о чем свидетельствовали жалобы и просьбы сельских жителей[205]. Зачастую комбеды оказывались неэффективными по той простой причине, что в их состав входили зажиточные крестьяне, тормозившие решения центральных властей по сбору и учёту хлеба. Такая ситуация сложилась в Ялгубе, жители которой неоднократно обращались к центральным властям с просьбой разобраться[206]. В конечном итоге ялгубский комбед как «состоящий из кулаков» был реорганизован решением сверху[207].

В сводке о деятельности волостных советов и волостных отделов внутренних дел за период с 1 августа по 15 сентября говорится об отдельных случаях вооружённого сопротивления властям. В одной из волостей была открыта стрельба по отряду Красной Армии, проводившему реквизицию хлеба[208]. Зачастую комбеды действовали по своему усмотрению, налагая контрибуции и вводя чрезвычайные налоги на зажиточных односельчан. За укрывательство зерна также накладывались штрафы[209]. Подобные денежные поступления были необходимы комбедам, поскольку финансирования со стороны центра не хватало.

Документы свидетельствуют о том, что в карельской деревне резко обострилось противостояние между более и менее зажиточными крестьянами. В Национальном архиве Финляндии хранятся воспоминания покидавших свои сёла крестьян, которые не могли вынести политики продовольственной диктатуры. Например, олонецкий крестьянин А. Алексеев, бежавший впоследствии в Финляндию, так писал о ситуации 1918 года: «[…] начался 1918 год. […] была наша судьба безнадёжна, потому как не было права сказать своё мнение, все вопросы [большевики] решали как сами считали нужным, никто не осмеливался ни слова сказать против […] Это был ужасный момент, который на протяжении многих поколений будет помниться, – как сладко мстили за каждые прежние обиды и за многие десятилетиями копившиеся дела, и насколько плохими были отношения между соседями, и ежедневно принимались новые и новые решения, и непонятно было, переживёшь ли этот день…»[210]

В интервью карельского беженца из д. Пяльозеро А. Ольшина (Ольшайнена) читаем: «Революция пришла и грабежи. Тогда стали облагать сильно, [мы] платили и платили, пока не содрали всё. [Мы] противились большевикам. [Нас] угрожали посадить в тюрьму. Было собрание, на котором опять угрожали. […] Предстояло собрание – деньги отнимать. [Мы] сопротивлялись, не будем платить. Угрожали винтовкой…»[211] Повествование Ольшина завершается рассказом о драке части деревенских с большевиками на собрании, о побеге нескольких человек в лес, а потом – в Финляндию. Путь Ольшина весьма показателен: поставленные в невыносимые условия более или менее зажиточные карельские крестьяне всё чаще стали обращаться в поисках помощи к Финляндии. В архиве Министерства иностранных дел Финляндии хранятся десятки обращений от жителей карельских деревень с просьбами о помощи.

Так, на собрании представителей Рыпушкальской и Неккульской волостей Олонецкого уезда, состоявшемся 23 июня 1918 года, на котором присутствовало 273 делегата от разных деревень, обсуждались многочисленные «бесчинства, учинённые и учиняемые представителями советской власти». Собрание единодушно постановило: «В виду того, что нынешнее Советское правительство не только не желает водворить в крае законный порядок, а на оборот само своим примером поощряет злоупотреблениям, устраивая грабежи при помощи содержимой им же Красной армии и арестования невинных граждан, а также и того, что давно желаемое мирное течение сельской жизни очевидно при нынешних условиях недостижимо, народное собрание единогласно постановило: обратиться с почтительнейшим прошением к Финляндскому Сенату об освобождении нас от ига советской власти и присоединении Олонецкого края к Финляндскому Королевству»[212].

2 июня 1918 года в финском городе Суоярви прошло собрание представителей олонецких деревень в Финляндии, а точнее – карельских беженцев. Крестьяне жаловались на тяжёлое экономическое положение, высокие налоги, изъятие церковной литературы из школ и просили помощи у Финляндии[213]. Они не доверяли англичанам, предполагая, что те присвоят природные ресурсы Карелии[214]. Согласие финнов оказать помощь во многом определялось заявлением крестьян о небольшом представительстве красных в деревнях (около 10 %)[215]. На собрании было также принято решение о тайном создании в городе Олонце белой гвардии, которую обещали снабдить оружием финны[216].

Свои петиции и делегации в Финляндию направляли не только крестьяне. В июле 1918 года в Суоярви прибыли представители русских офицеров из Петрозаводска, которые также просили помощи у финнов. По словам делегатов, большинство офицеров выступит против большевиков, если получит поддержку из Финляндии. Принимавший офицеров представитель движения активистов и уполномоченный Генерального штаба в Сортавала Ю. Луккаринен известил об этом регента[217] Пера Свинхувуда, однако реакции не последовало[218].

События на юге Олонецкой губернии в июне-июле 1918 года современный финский историк Йоуко Вахтола определяет как «народное восстание» и совершенно справедливо отмечает, что Финляндия выбрала неправильное направление своей военной экспансии: отряды добровольцев в этот период следовало бы вывести из Беломорской Карелии (о походе финских добровольческих отрядов в Беломорскую Карелию пойдёт речь в следующей главе) и направить в Олонецкую. Тогда финны имели бы большие шансы на успех[219]. Попытки Финляндии пробудить национальное движение в Беломорской Карелии были тщетными, в то время как из Олонца следовали «крики о помощи», которыми Финляндия не воспользовалась[220].

4.3. Крестьянские восстания в Олонецкой Карелии

Политика продовольственной диктатуры и начавшиеся уже весной – летом 1918 года мобилизации в Красную армию стали причиной десятков крестьянских восстаний и выступлений по всей стране. Известный специалист по так называемому «зелёному движению» в период гражданской войны А. В. Посадский отмечает: «Деревня реагировала тем ожесточённее, чем более активно вторгался в её жизнь город. Хлебная монополия, а с лета 1918 г. уже и выборочные мобилизации положили начало крестьянскому сопротивлению. Первый массовый призыв в РККА осенью 1918 г. поднял масштабные крестьянские восстания, охватившие многие десятки уездов центральных губерний страны»[221]. Карельские регионы отнюдь не стали исключением.

На 26 февраля 1919 года в Красную армию было призвано 8029 человек по Олонецкой губернии[222]. В то же время зимой 1918–1919 годов в Ведлозерской, Поросозерской, Рыпушкальской и Сямозерской волостях произошел ряд крестьянских выступлений на почве мобилизаций. Восстание недовольных действиями советской власти в декабре 1918 года в Ведлозерской волости возглавили К. Трифонов, И. и М. Устиновы[223]. Для его подавления из Олонца был послан вооружённый отряд во главе с Ф. Федуловым. В связи с восстанием Олонецкий уезд был переведен на осадное, а затем и на военное положение[224]. По свидетельству командира Олонецкого батальона А. А. Троицкого, руководившего подавлением восстания, повстанцы «рассчитывали на поддержку Финляндии, но поторопились: тогда ещё финны не были готовы к наступлению на этот район»[225].

Не дождавшись помощи из Финляндии, повстанцы были разгромлены[226]. ЧК арестовала более 20 крестьян – активных участников восстания, из которых 8 человек были расстреляны, а скрывшиеся объявлены вне закона[227].

По сообщению Поросозерского волсовета в Повенецкий уездисполком 2 декабря 1918 года 10 человек, среди которых были и должностные лица – председатель Поросозерского волостного отдела народного образования М. Потапов, председатель земельного комитета, его помощник и другие, – ограбили склад комиссариата, взяли оружие и отправились в Финляндию[228]. Попытка выступления против мобилизации была предпринята и в деревне Тукса Рыпушкальской волости Олонецкого уезда[229].

Протоколы Олонецкой уездной ЧК пестрят сообщениями о различных формах протестов против комбедов в ноябре-декабре 1918 года: так, крестьянин д. Утозеро Коткозерской волости Пётр Артемьев высказывал угрозы в адрес местного комитета деревенской бедноты, жители д. Нурмелицы Рыпушкальской волости Миронов и Карпин оскорбляли комиссара Мацнева, гражданин Тулосозера Коткозерской волости Иван Степанов угрожал комбеду и комиссару Чрезвычкома Савельеву, а крестьянин д. Новинки Рыпушкальской волости Пётр Симанов выступал против советской власти, высмеивал советские учреждения и оскорблял красноармейцев[230].

В архиве УФСБ Карелии хранятся материалы об Олонецком восстании, вспыхнувшем в городе Олонце и волостях Олонецкого уезда 10–12 июня 1918 года[231]. Толчком к восстанию стало введение единовременного налога. В Олонце в июне 1918 года левыми эсерами был созван съезд зажиточных крестьян, по пять человек от каждой волости, для раскладки налога. Собрались в зале, где обычно проводились театральные представления. Возбуждённые участники съезда обсуждали непосильные налоги и нехватку зерна (после изъятия хлеба оставалось лишь на один месяц), а также слухи об увеличении количества красноармейцев в уезде, – по мнению крестьян, красноармейцы потребляли и без того опасно малые запасы зерна. Разгорячённые дискуссией участники собрания обнаружили спрятавшихся за занавесом и выпивавших красноармейцев, начался скандал, раздались выстрелы, и участники собрания разъярились. Собрание быстро переросло в мятеж: крестьяне захватили склад с оружием, разоружили красноармейские отряды и арестовали членов уездного совета. Было создано организационное бюро, которое выдвинуло требования отмены налога и введения свободы торговли. Выступление было подавлено красноармейским отрядом под командованием И. В. Матвеева[232]. Нельзя не отметить, что столкновения с красноармейцами по тому или иному поводу были одной из наиболее типичных причин крестьянских восстаний на всей территории России[233].

В Национальном архиве Финляндии хранятся воспоминания участника Тивдийского восстания, причиной которого была принудительная мобилизация в Красную армию[234]. Восстание в Тивдии в мае 1919 года совпало по времени с крупным крестьянским восстанием в русском Заонежье, причиной которого тоже послужила мобилизация мужчин ряда возрастов на Восточный фронт в апреле-мае 1919 года. Интересно, что восставшие жители Тивдии обратились за помощью к белой Северной армии[235], отношения с которой, как и с Временным правительством Северной области, у беломорских карел были глубоко неприязненными (см. об этом далее). Это ещё раз подтверждает тот факт, что крестьяне готовы были прибегать к помощи самых различных военных и политических сил, в зависимости от конкретной стратегической ситуации.

Крестьянские волнения на почве мобилизаций в Красную армию зимой 1918–1919 годов в Карелии могут быть отнесены к так называемым «ноябрьско-декабрьским» восстаниям, которые явились первым массовым протестом крестьян против политики военного коммунизма. Кроме того, выступления в Поросозерской и Ведлозерской волостях хоть и оказались разрозненными и не связанными между собой, выявили одну тенденцию. Крестьянство, недовольное политикой советской власти, начинало обращать свои взоры на Финляндию. Если часть крестьян Беломорской Карелии по своим этническим и культурным признакам изначально тяготела к Финляндии, то для южных районов, где процент русского населения был достаточно высок, это, как правило, было не характерно. Возможно, примером для крестьян послужили действия жителей Ребольской волости, которые приняли решение присоединиться к Финляндии.

[182] Ibid.

[183] История Карелии с древнейших времён до наших дней. С. 345–346.

[184] Машезерский В. И. Победа Великого Октября и образование советской автономии Карелии. С. 29.

[185] История Карелии с древнейших времён до наших дней. С. 365–368.

[186] Яров С. В. Человек перед лицом власти. 1917-1920-е гг. М., 2014. С. 15.

[187] Новикова Л. Г. Указ. соч. С. 193, 194.

[188] Баданов В. Г. Земские учреждения Олонецкой губернии (1867–1918 гг.): самоуправление, хозяйство и культура. Петрозаводск, 2017. С. 356.

[189] История Карелии с древнейших времён до наших дней. С. 374.

[190] Кондрашин В. В. Крестьянство в России в Гражданской войне: к вопросу об истоках сталинизма. М., 2009. С. 333. О массовом крестьянском движении периода гражданской войны см. например: Френкин М. Трагедия крестьянских восстаний в России 1918–1921. Иерусалим, 1987; Осипова Т. В. Российское крестьянство в революции и гражданской войне; Алешкин П. Ф., Васильев Ю. А. Крестьянские восстания в России в 1918–1922 гг. От махновщины до антоновщины. М., 2012; Крестьянский фронт 1918–1922: сб. статей и материалов / сост. и науч. ред. А. В. Посадский. М., 2013; «Атаманщина» и «партизанщина» в Гражданской войне: идеология, военное участие, кадры: сб. статей и материалов / сост. и науч. ред. А. В. Посадский. М., 2015; Ященко В. Г. Хроника утаённого бунта: антибольшевистское повстанчество в Нижнем Поволжье и на Среднем Дону (1918–1923). Изд. 2-е. М., 2017; Тамбовское восстание 1920–1921 гг.: исследования, документы, воспоминания / под ред. А. В. Посадского. М., 2018; Посадский А. В. Зелёное движение в Гражданской войне в России. Крестьянский фронт между красными и белыми. 1918–1922. М., 2018.

[191] Китанина Т. М. Война, хлеб и революция (продовольственный вопрос в России. 1914 – октябрь 1917 г.) / под ред. С. И. Потолова. Л., 1985. С. 162–180, 206–209, 254–264.

[192] Кондрашин В. В. Указ. соч. С. 90–91.

[193] Там же. С. 88–89.

[194] Речь М. Чубриева на IV (чрезвычайном) Съезде Советов Олонецкой губернии // Отчёт о IV (чрезвычайном) Съезде Советов Олонецкой губернии (с 25 июня по 4 июля 1918 г.). Петрозаводск, 1918. С. 17–18.

[195] Кондрашин В. В. Указ. соч. С. 91–92.

[196] Борьба за установление и упрочение советской власти в Карелии: сб. документов и материалов. С. 407.

[197] Машезерский В. И. Установление советской власти в Карелии (1917–1918). Петрозаводск, 1957. С. 162.

[198] Там же. С. 164.

[199] Саутин Н. Великий Октябрь в деревне на северо-западе России (октябрь 1917–1918 гг.). Л., 1959. С. 138.

[200] Борьба за установление и упрочение советской власти в Карелии. С. 266.

[201] НА РК. Ф. Р-28. Оп. 1. Д. 4/20. Л. 78.

[202] История Карелии с древнейших времён до наших дней. С. 394.

[203] Пашков А. М., Филимончик С. Н. Петрозаводск. СПб., 2001. С. 76.

[204] Шумилов М. И. Октябрь, интервенция и гражданская война на Европейском Севере России (историографический очерк). Петрозаводск, 1992. С. 58.

[205] НА РК. Ф. Р-28. Оп. 1. Д. 19/41. Л. 42, 140; НА РК. Ф. 2. Оп. 1. Д. 16. Л. 3.

[206] НА РК. Ф. 2. Оп. 1. Д. 14. Л. 69, 107; НА РК. Ф. Р-28. Оп. 1. Д. 19/141. Л. 93, 297.

[207] НА РК. Ф. Р-28. Оп. 1. Д. 19/141. Л. 199.

[208] НА РК. Ф. Р-29. Оп. 1. Д. 6/81. Л. 40.

[209] НА РК. Ф. Р-28. Оп. 1. Д. 19/141. Л. 259; Ф. Р-29. Оп. 1. Д. 6/81. Л. 35; Богданова Г. Н. Организация и деятельность комитетов бедноты в Карелии // Труды Карельского филиала АН СССР. Петрозаводск, 1959. С. 26.

[210] KA. Heimosota-asiakirjat. P-Aunus 48. Перевод М. Витухновской-Кауп-пала.

[211] Ibid. Перевод М. Витухновской-Кауппала.

[212] Архив министерства иностранных дел Финляндии (Ulkoasiainministeriön arkisto – UMA). 11. AI. 1. Протокол общего народного собрания крестьян Рыпушкальской и Неккульской волостей Олонецкой губернии. [Б. д.]. Орфография оригинала сохранена. – Примеч. авт.

[213] UMA. 11. A1. 1. Suojärven kokouksen ptk. 02.06.1918.

[214] Ibid.

[215] Ibid.

[216] Ibid.

[217] После окончания гражданской войны в мае 1918 года в Финляндии была установлена монархия. Впрочем, Фридрих Карл Гессенский так и не прибыл в Финляндию, и его обязанности с мая по декабрь 1918 года выполнял П. Э. Свинхувуд.

[218] Vahtola J. «Suomi suureksi – Viena vapaaksi». S. 297.

[219] Ibid.

[220] Ibid.

[221] Посадский А. В. Указ. соч. С. 33.

[222] Шумилов М. И. Борьба большевистских организаций Карелии за победу и упрочение советской власти (1917–1918). Петрозаводск, 1957. С. 118.

[223] НА РК. Ф. Р-29. Оп. 1. Д. 15/175. Л. 1.

[224] Филимончик С. Н. Олонец в годы революции и гражданской войны (1917 – начало 1920-х гг.) // Олонец: историко-краеведческие очерки в 2 ч. / отв. ред. А. М. Пашков. Петрозаводск, 1999. Ч. 2. С. 17.

[225] Дубровская Е. Ю. Олонецкий уезд в годы «военного коммунизма» (1918–1920) // Олонцу – 350: тез. науч. – практ. конф. Олонец, 1999. С. 80.

[226] НА РК. Ф. Р-29. Оп. 1. Д. 6/81. Л. 71, 131.

[227] Филимончик С. Н. Олонец в годы революции и гражданской войны. С. 17.

[228] НА РК. Ф. Р-29. Оп. 1. Д. 6/81. Л. 58.

[229] Дубровская Е. Ю. Олонецкий уезд в годы «военного коммунизма» (1918–1920). С. 81.

[230] НА РК. Ф. П-13. Оп. 1. Д. 1/5. Л. 3, 12, 20.

[231] Архив управления федеральной службы безопасности по Республике Карелия (Архив УФСБ по РК). Ф. 6. Д. 13. О событиях Олонецкого восстания рассказывается также в воспоминаниях сына одного из инициаторов восстания, Пекки Парнанена: KA. Heimosota-asiakirjat. E-Aunus 12.

[232] Машезерский В. И. Установление советской власти в Карелии (1917–1918). С. 155.

[233] См. об этом, например: Яров С. В. Крестьянин как политик. С. 31–34; Осипова Т. В. Российское крестьянство в революции и гражданской войне. С. 113–163.

[234] KA. Karjalan sivistysseuran arkisto. Hj:4. Kot. 112.

[235] Северная армия, сформировавшаяся в августе 1918 года, была одной из частей белого антибольшевистского движения в России в период гражданской войны. Была разгромлена Красной армией в декабре 1919 года.