Джерри громко зарыдал.
– Господи помилуй! Что теперь будет! Мы никогда не попадем домой!
– Денег нам вполне хватит, – сказала Люси.
– Ах, этот индеец, – кричал Джерри. – И почему я не вспорол ему брюхо своим ножом! Но ничего, погодите, я до него доберусь!
К Джерри приковылял малыш Филипп.
– Не плачь, дядя, – сказал он. – Возьми Филиппа гулять. – В предвкушении малыш захлопал в ладоши.
– Прекрасная идея, – сказала Люси. – Его нянька ищет, а он прячется – да, милый? – Она приласкала ребенка.
– Как же я ненавижу эту Бесси! Она злая и не любит мальчика. Мы не дадимся ей, правда, малыш?
Джерри подхватил ребенка и посадил его на плечи, и Филипп сидел там, вцепившись в курчавые волосы, и вскоре они уже шли в направлении конюшни.
Люси Синклер безуспешно пыталась навести порядок в своих вещах. Она чувствовала, что в любой момент ей может прийти извещение, что настало время воссоединиться с мужем. Чем с большей энергией бралась она за приготовления к отъезду, тем сильнее становилась сумятица. Синди и Белль постоянно стирали, гладили, зашивали, носили стопки вещей вверх и вниз по лестнице, упаковывали и распаковывали дорожную сумку, с каждым днем усугубляя неразбериху. Ссоры в кухне стали такими частыми и такими шумными, что их уже невозможно было не замечать. У Синди случались приступы рыданий, так как она убедила себя, что ее семью на Юге уничтожили янки или что ее муж взял в жены другую. Джерри упорно добивался, чтобы Аннабелль вышла за него замуж, а она столь же упрямо откладывала заветный день. Мягко выражаясь, в «Джалне» все было вверх дном.
И вдруг как гром среди ясного неба пришла весть от Кертиса Синклера, чтобы жена ехала к нему. Писал он с плантации своего отца. Жену и слуг встретят на границе надежные люди, у которых будут для них деньги на поездку. За этим последовало ликование, принесшее сущий хаос. Аделина взяла дело в свои руки. Аккуратно и оперативно она руководила сборами, определила Синди и Белль стирать и гладить затейливое, богатое вышивкой белье. Подвал заполнил аромат горячей мыльной воды и грохот стиральной доски. Согнувшись над раковиной для стирки и сдирая кожу с костяшек пальцев рифленой поверхностью доски, они громко и радостно пели. Люси Синклер, несмотря на возражения Филиппа, раздала всей семье дорогие подарки. Аделине подарила нитку жемчуга. Августе – кольцо с лунным камнем, настояв, чтобы девочке сразу разрешили его носить. Николас получил золотые часы с цепочкой. Эрнесту досталась золотая ручка. Малышу Филиппу – булавка с бирюзой, придерживать слюнявчик. Она часами лежала без сна, решая, что подарить офицеру Уайтоку. И в конце концов предложила ему перстень с роскошным красным гранатом, принадлежавший Кертису Синклеру.
– Нет, нет, дорогая миссис Синклер, я не могу это принять. Во-первых, он для меня слишком пышный. Как видите, я ношу только принадлежавший отцу перстень-печатку с гербом семьи. Во-вторых, как только вы встретитесь, муж наверняка у вас его потребует.
– Он был бы счастлив, узнав, что я подарила перстень вам.
– Сомневаюсь.
– Ну, тогда я скажу ему, что он пропал.
Но Филипп подарка не принимал.
– Люси – лгунишка. Но подозреваю, что все женщины, видимо, врут мужьям, – заметил он в разговоре с Аделиной.
Когда возбуждение от предстоящего отъезда достигло апогея, Аннабелль внезапно решила, что хочет немедленно выйти замуж за Джерри и ехать на Юг в качестве жены. Было бы безопаснее путешествовать замужней дамой, ведь она слышала жуткие рассказы о том, как солдаты янки нападают на девушек. Она хотела, чтобы церемонию проводил темнокожий проповедник, который все еще регулярно вел службы. Не проходило и недели, чтобы к группе не прибавлялось еще несколько темнокожих – это были бродяги, являвшиеся непонятно откуда, но всегда радушно принимавшиеся. Илайхью Базби много делал, помогая им найти крышу над головой и заработать на кусок хлеба. Он не жалел на это денег.
Договорились, что свадьба состоится после молитвенного собрания в середине недели. Аделина Уайток дала невесте белое кисейное платье с широким клетчатым поясом. На Белль была соломенная шляпка с красными и желтыми цветами. Джерри впервые в жизни надел белый крахмальный воротничок, да такой высокий, что пришлось сильно помучиться. Выглядел он в нем очень гордым. На темнокожих женщинах были яркие шали, а за неимением таковых – накинутые на плечи красные одеяла. В их среде это была первая свадьба. И они ей радовались: громогласно пели гимны, топали ногами и хлопали в ладоши. Потом Уайтоки подали им ужин.
Для Филиппа и Аделины эти последние дни долгосрочного визита южных гостей были испытанием. Казалось, день отъезда не наступит никогда. Но наконец рассвет наступил, утро было ясное и ветреное. Филипп должен был отвезти Люси Синклер, ее слуг и багаж на железнодорожный вокзал, где их должен был встречать мистер Тилфолд – каролинец, много лет проживающий в Новой Англии. Он был влиятельным человеком, на которого можно было положиться: он сопроводит Люси до места, где ее встретят родные.
Экипаж ждал на гравийной дорожке перед дверью, Аделина вместе с детьми махала рукой с крыльца. Она надела подаренную Люси Синклер нить жемчуга, которая, хотя и не шла к ее будничному платью, но выражала живую признательность за подарок. Гасси подняла руку: на пальце красовалось кольцо с лунным камнем. Николас выпрямился во весь рост, в кармане у него были золотые часы, и цепочка от них сверкала на груди. Эрнест сделал вид, будто что-то пишет в воздухе золотой ручкой. Малыш Филипп посылал воздушные поцелуи, отчего у Люси навернулись слезы на глаза.
– Прощайте!
– Прощайте!
Добрые слова отдавались эхом среди падающей листвы.
Когда Уайтоки только поселились в «Джалне», жившая в Девоне сестра Филиппа прислала к ним супругов по имени Ковидак: садовника и кухарку. На этой тихой паре много лет держался весь дом, пока кто-то не убедил их уехать в Манитобу, где у них была родня, написав, что там якобы можно было заработать больше, чем в Онтарио, да и жизнь лучше во всех отношениях. И теперь вдруг, как раз в день отъезда Люси Синклер, Ковидаки появились в «Джалне» и попросили взять их на старое место службы. Это был такой приятный сюрприз, что Аделина восторженно прижала миссис Ковидак к себе и похлопала ее мужа по плечу. Погода в тот день стояла почти летняя. Аделина расцеловала по очереди детей и с Филиппом на руках отправилась в подвальную кухню. Миссис Ковидак еще не видела мальчика.
– Ах, какой милый, – воскликнула она и протянула к нему руки. – А пойдет он ко мне, дорогуша?
Филипп шел к кому угодно, независимо от цвета кожи или степени знакомства. Он тут же устроился на руках у миссис Ковидак, будто давно ее знал. И она, и муж были рады вернуться в «Джалну». Они были сыты по горло невзгодами жизни на Западе. С их лиц исчез свежий румянец, а сами они похудели и постарели. Но были полны энергии и, едва разобрав свой жестяной сундук, сразу окунулись в работу, восстанавливая порядок в доме. Миссис Ковидак то и дело восклицала, что ни разу в жизни не видела такой грязи в кухне и в шкафах. И на самом деле не успокоилась, пока с помощью Бесси не прибралась во всем доме, от мансарды до подвала. Аделина никак не могла дождаться возвращения Филиппа, чтобы уже рассказать ему о событии, увенчавшем этот замечательный день, и, будто факир, предъявить ему Ковидаков. Весь день она ходила по дому и пела, иногда мелодично, чаще фальшиво.
С наступлением вечера Аделина начала волноваться, не попал ли Филипп в аварию. Почему его еще не было? Дети встречали его у ворот. Дни стали короче, и вскоре совсем стемнело. Заухал филин, среди сухих листьев свистел холодный ветер.
Аделина уже почти собралась сама пойти к воротам, чтобы узнать, почему дети так долго не возвращались. И вообще их надо бы хорошенько наказать. Младший, Эрнест, как обычно, простудится.
Вдруг она услышала, что они бегут, а следом уже застучали копыта. Первым появился Николас. Он был вне себя от волнения.