Проснулась она от стука в дверь. Миссис Ковидак принесла утреннюю чашку чая. Было семь часов. За окном индюк, громко радуясь утру золотой осени, распустил свой роскошный хвост, чтобы покрасоваться перед супругами, которые волочили свои длинные ноги по сырой от росы траве. Филипп и Аделина сели на постели и принялись за чай и тонко нарезанный домашний хлеб с только что сбитым несоленым маслом. Ковидаки снова отвечали за домашнее хозяйство.
В дверь еще раз постучали, на этот раз едва слышно. Тем не менее у стучавшего была нужда, придававшая ему мужества войти в комнату. Это был Эрнест в белой ночной сорочке с оборкой у шеи.
– Итак, молодой человек, – сказал Филипп, – и зачем же ты явился сюда в такую рань?
– У меня заноза в пятке, – сообщил Эрнест и полез в постель к родителям.
– Чай! – воскликнула Аделина. – Осторожнее, здесь чайник.
– Залезай с маминой стороны, – приказал Филипп.
Эрнест забрался под бок к Аделине.
– Я принес иголку. Гасси не смогла вытащить. Велела пойти к вам. Сама чуть в обморок не упала. Можно мне чаю?
Аделина поднесла чашку к его рту.
Он довольно заурчал и взял кусочек хлеба с маслом.
– Правда, хорошо? – сказал он.
– Что? Заноза в пятке?
– Рано утром пить с вами чай.
– Давай допивай. Потом я возьмусь за твою занозу.
К сожалению, чай быстро выпили, хлеб с маслом съели. Розовую пятку Эрнеста извлекли на свет. Филипп принялся доставать занозу иголкой. Эрнест кричал.
– Ну же, ну же, терпи, как положено солдату, – сказал Филипп.
– Очень больно… не могу терпеть!
– Знаешь, в жизни чем больше барахтаешься, тем тебе больнее. Не двигайся! О, вот и заноза… смотри! – Он поднял иголку. – Маленькая совсем, зачем так вопить?
Эрнест был вне себя от восторга и побежал наверх, чтобы показать занозу Гасси. С этой минуты утренние дела понеслись с невероятной быстротой. В столовой был накрыт обильный завтрак, но Люси Синклер была так взволнована, что есть не могла. Правда, ей впервые после вестей о поимке ее мужа удалось выспаться. Хорошо, что Аделина собрала им в дорогу большую корзинку с едой. Люси Синклер была тщательно одета, и от нее веяло элегантностью, что было не совсем уместно, учитывая, какое путешествие ей предстояло. Прощалась она будто во сне.
Мистер Тилфорд поцеловал руку Аделины.
– Прощайте, милая леди. Дай нам Бог встретиться при более счастливых обстоятельствах, – сказал он. – Даже не думайте волноваться о миссис Синклер. Я прослежу за тем, чтобы она и ее слуги добрались до пункта назначения в полной безопасности. И не забудьте, что у меня имеется достаточно средств на случай любых чрезвычайных обстоятельств, – понизив голос, добавил он.
– Достаточно средств! – Дети услышали это и, когда кареты с лошадьми отъехали, окружили Аделину.
– Мама, – вкрадчиво начал Николас, – миссис Синклер отдала наши подарки?
– Алчный, жадный мальчишка, – вскричала Аделина. – Как ты можешь в такой момент думать о подарках? Конечно, не отдала.
– Значит, нам ничего не досталось за все наши труды, – сказал Николас. – Даже золотую ручку – и ту Эрнест потерял.
– Она еще может найтись, – вставил младший брат.
Августа посмотрела на него долгим и серьезным взглядом своих огромных глаз.
Филипп сопровождал путешественников до вокзала.
Как же отличалась эта сцена прощания от предыдущей! В тот раз Аделина и дети в приподнятом настроении махали отъезжающим с крыльца. Посылали воздушные поцелуи, поднимали повыше свои чудесные подарки, чтобы показать, какое удовольствие они им доставляют. Тогда уверенные, что все будет хорошо, они ждали возвращения Филиппа. Теперь же мистер Тилфорд все взял в свои руки. Филиппу оставалась роль зрителя. И все же Аделина не удивилась бы, если бы и на этот раз все в полном составе вернулись назад.
Хотя она и предупредила миссис Ковидак, что это не исключено, миссис Ковидак с жаром бросилась избавляться от следов пребывания в доме «иностранцев», как она их называла. Вместе с Бесси они скребли, натирали, подметали, вытирали пыль, раскрывали настежь окна, чтобы порывы ветра выдули «дух темнокожих», который, как она говорила, таился в каждом уголке.