– Ты достиг высоких результатов, благородный сеньор.
И сэр Ричард наконец смог продолжать:
С этими словами Августа растянулась на полу во весь рост. Ее длинные черные волосы расстелились по аксминстерскому ковру. Эрнест озабоченно посмотрел на ее распростертую фигуру.
– Она мертва, – объявил он.
– Глупый ты маленький простофиля. – Николас взглянул на братишку с пренебрежением. – Она просто изображает сэра Ричарда, как и полагается. Теперь тебе надо опустить тело: «и с почестью ушел в пучину».
Эрнест решительно ухватился за Августу.
– А пучина где? – потрясенно спросил он.
– Где кончается ковер. Раз, два – взяли, братва!
Августа лежала, скрестив на груди руки. Как бы Эрнест ни старался, он не мог опустить ее в море. От усилий он раскраснелся. Губы дрожали. Наконец он не выдержал и в гневе закричал:
– Я не могу! Не могу… и черта с два смогу, и стараться нечего!
Из пучины поднялась Августа. Она твердо взяла его за руку и увела в свою комнату.
– Отшлепай его там хорошенько! – вслед им крикнул Николас.
Оказавшись вместе с Эрнестом в комнате, Августа прикрыла дверь.
– Почему ты упорно продолжаешь говорить плохие слова? – спросила она.
– Не знаю.
– Потому что плохие слова тебе нравятся?
– Нет.
– От кого ты услышал «черта с два»?
– От мамы.
Августа задумалась:
– Иногда взрослые женщины, когда взволнованы, говорят неприличные слова. Но это не значит, что их может произносить маленький мальчик.
– Когда я их произносил, я не был маленьким мальчиком. Я был испанцем.
– Однако, согласись, – сохраняя строгость в лице, настаивала Гасси, – у тебя есть пристрастие к плохим словам.
– Мистер Мадиган говорил, что лучше все отрицать.
– Эрнест.
– Да, Гасси.
– Ты считаешь, что человеческие качества мистера Мадигана лучше, чем у нашего настоятеля, мистера Пинка?
– Когда мистер Мадиган говорит, слушать интереснее.
– Разговоры не то же самое, что поучение. Проповедь – не разговоры. К ней полагается прислушиваться со всей серьезностью.
Прибежавший Николас колотил в дверь.